Книга Щань. Повесть, страница 58 – Алекс Лоренц

— И что, вернулся и сразу решил приударить за моей женой?

— Да нет… я просто это… я ведь знал, где ты живёшь. Ты сам говорил!

Да, как-то во время болтовни в курилке Прохор упоминал улицу Берёзовую. Это единственная в городе улица из одного дома – своего рода достопримечательность. Дом, который стал первым в микрорайоне, буквально вырос в чистом поле на месте уничтоженного немцами колхоза «Брянский рабочий», а затем оказался зажат в прямоугольнике из трёх улиц и детского сада.

— И что, ты пошёл к моей жене рассказать, что я потерялся?

— А куда мне ещё было идти? Мы поговорили, хотели в милицию…

— Но решили не обращаться, да?

— Ну…

— Решили: сгинул – и хер с ним. Так?

— Нет, Сенников! Нет! – Женька театрально закрыл лицо руками.

— Милиция ничего бы не сделала, кретин ты, – с холодным гневом в голосе сказала Таня, скрестив руки на груди. – Ты что, не знаешь, как они работают? Бабку во втором подъезде сын-алкаш убил – неделю никто не ехал. – Она скривила рот, отчего её лицо сделалось уродливым.

— И вы решили…

— Слушай, Сенников! – воскликнул Женька, схватив его за рукав свитера. – Давай посидим на кухне, обговорим. По-мужски. Мне есть что тебе сказать. М-м? – Он состроил заискивающую улыбку – Прохора от отвращения передёрнуло.

Они сидели на кухне за закрытой дверью вдвоём, Женька упросил Таню остаться в комнате на время «мужского разговора».

Пока Берг суетился, Прохор молча уселся за стол на табуретку.

Женька снял кожаную куртку, повесил на стул. Достал из холодильника початую бутылку коньяка, купленную Прохором для себя; она стояла там уже больше года, припасённая для особых случаев.

Вместе с бутылкой он достал банку шпрот. Сразу нашёл ящичек, где лежала открывалка. Быстро освоился, – мысленно отметил Прохор.

Бойко орудуя инструментом, вскрыл банку. Махом разлил коньяк по рюмкам – их искать тоже не пришлось. Как и вилки. Расставил всё, разложил по своим местам. Прохор в одночасье утратил положение хозяина в собственном доме. Стал нежеланным гостем. В квартире, которая досталась ему по наследству.

Женька уселся. Поднял на Прохора глаза. Опустил. Снова поднял. Он явно прокручивал в голове длинную речь, но вышло коротко и неказисто. Не речь, а так – несуразица.

— Так уж вышло, Прохор, – выдавил он из себя. – Мы провели с Таней весь понедельник и поняли, что созданы друг для друга. Тебе лучше уйти. Вот.

Прохор молчал, а в груди закипала чёрная злоба. Уйти из собственного дома?! Чтобы Егорушка остался с этими двумя?! Или, может быть, они хотят, чтобы Прохор забрал сына и искал другое жильё, а они бы тут…

Он едва сдерживался.

Нет, злоба – пусть и справедливая, пусть и праведная – не должна мешать холодному расчету. Он знал, что сделает.

— Что ж… – Он вздохнул, надев маску удручённого неудачника, потерпевшего очередное поражение. – Не буду мешать вашему счастью. Выпьем? – натянуто улыбнулся, поднял рюмку.

На Женькином лице заиграла слабая, но искренняя улыбка. Он не ожидал, что всё разрешится так легко. Тоже поднял рюмку. Они чокнулись. Берг выпил. Прохор лишь подержал рюмку у рта, но тут же поставил обратно на стол, даже не пригубив. От маслянистой коричневой жижи исходил противный, слишком резкий запах. Прохор знал, что организм мгновенно отторгнет пойло.