Книга Щань. Повесть, страница 60 – Алекс Лоренц

Прохор отвернулся, вышел, прикрыл за собой дверь. К первому голосу стали присоединяться другие.

Больше, больше, больше голосов. Тянули песню. Выли. Танин истошный крик потонул в поющем сонме, захлебнулся.

Прохор накинул куртку, проверил, есть ли в кармане деньги. Вышёл из квартиры, запер дверь на оба замка – верхний и нижний. Нижний без ключа не отопрёшь ни снаружи, ни изнутри.

Отправился к ближайшему телефону-автомату – позвонить знакомому врачу из детской областной.

Его провели в большую палату, где вместе с другими тяжелобольными детьми лежал Егорушка. Прохор сразу увидел сына. Подошёл, опустился на колени у железной койки. «Наверное, такие или почти такие в тюрьмах», – почему-то подумалось ему.

По полу тянул злой сквозняк. Здесь, в этой палате, всё было страшным – пыльный белёный потолок, окрашенные в салатовый стены, драный линолеум, паутина в углах.

Егорушка проснулся, повернул голову. Личико красное, глаза блестят. Температурит.

— Папочка! – прохрипел мальчонка. Потянулся к отцу.

Они обнялись. Долго не отпускали друг друга. Егорушка плакал. Плакал и Прохор. Крупные слёзы катились по лицу, впитывались в детскую пижамку.

— Мама нас бросила, да?

— Нет. Нет, что ты. Не бросила.

— А почему она уже два дня ко мне не приходит?

Прохор отстранил от себя мальчика, посмотрел в его заплаканные глаза.

— Я тебе всё расскажу. Только сначала заберу тебя отсюда.

— Правда?! – просиял Егорушка. – Ура-а-а-а-а-а! – Он не кричал, радовался тихо-тихо. Заговорщицки. На какое-то время забыл о страшной боли, что его мучила и глодала. Боли, которой ничем не заслужил.

— Только тс-с-с-с-с! – предупредил Прохор. – Давай-ка одеваться.

Никто не обратил внимания, как он с укутанным в одеяло ребёнком на руках прошёл по коридорам и покинул больницу. Нужная остановка совсем рядом. Они как раз успевали на вечерний автобус.

Водитель, проезжая мимо, едва успел заметить, что мужчина на неосвещаемой остановке машет рукой.

Допотопный красный «икарус», ворча двигателем, остановился. Двери открылись.

В салоне было тепло, пахло сигаретным дымом, из магнитолы вскачь неслась эстрадная песня.

Свободных сидений много. Прохор усадил Егорушку у окна, сам сел рядом. На лице сына играла улыбка – он предвкушал приключение.

Подошла дородная кондукторша.

— Вам докуда?

— Поворот на Сосновое Болото.

Женщина отсчитала сдачу, выдала билеты, ушла дремать на своё кондукторское место.

— Пап, а пап, – сказал Егорушка, когда автобус тронулся.

— Да, сынок?

— А куда мы е… – Мальчик мучительно закашлялся.

Прохор подождал, пока пройдёт приступ.

— Мы едем к Мамке.

— К маме? – насторожился Егорушка. Отец раньше никогда не называл так маму. Это слово мальчик слышал только от дворовых друзей.

— К Мамке, – повторил Прохор. – Там хорошо. Скоро всё узнаешь. Всему своё время.

«Там не будет всего этого говна», – подумал он. Горечь нахлынула, но быстро отступила.

— Ну ла-а-а-а-адно. – Сын уставился в чёрное окно, за которым размыто мелькали огоньки, и вскоре задремал.

Прошло полтора часа. Магнитола забарахлила. Эстрадную певицу заглотнула трясина радиопомех. Обезличенный, монотонный голос сообщил:

– Пси-волна… двадцатый уровень… мощность тридцать четыре… направление юго-запад… Щань…

— Что за… – возмутился водитель. Принялся крутить заскорузлым пальцем колёсико переключения частоты. – Твою мать…

— Скоро наша остановка, друг. Просыпайся.

Прохор улыбнулся сыну.

Во рту у него, во влажной и тёплой тьме, улыбнулась зубастая рожица с глазами-червоточинами.

В оконное стекло ударили первые капли дождя.