Книга Дурная кровь, страница 74 – Уильям Марч

— А потом, – продолжала миссис Бридлав, – я сказала себе: «Стану такой же умной, как мужчины, причем по их же стандартам». – Она беспокойно поерзала. – И еще сказала: «Да что они вообще воображают, эти мужчины? Корчат из себя властелинов мира! Я еще поставлю их на место!»

Кристин рассеянно кивнула в знак согласия. Чем больше она размышляла о сложившейся ситуации, тем сильнее сомневалась, что на данный момент разоблачение ребенка способно принести хоть какую-то пользу. Даже если Роду отправят в исправительную школу, чем это поможет в отдаленной перспективе? Если жуткие рассказы о подобных заведениях правдивы, то школа послужит лишь орудием окончательного распада личности – конечно, при условии, что окончательный распад еще не произошел… Подняв голову и почувствовав, что от нее чего-то ожидают, миссис Пенмарк опять улыбнулась, издала губами нечленораздельный звук и неопределенно произнесла:

— Да-да, я убеждена, что это очень верно, Моника.

Миссис Бридлав разглагольствовала еще с минуту, и голос ее становился все менее уверенным. Наконец, завершив повесть о своем энергичном противодействии превосходству мужчин, она испытующе уставилась на миссис Пенмарк. Видя, что та перестала даже изображать внимание, Моника с шутливой брюзгливостью осведомилась:

— Что с вами такое нынче? Вы бледны и выглядите удрученной. Вас определенно что-то тревожит. Кто вас обидел, милая Кристин? Кто сделал вам больно? – Опять поерзав на стуле, Моника вытянула ноги вперед, так что колени, обтянутые летним платьем, разъехались в стороны, а носки туфель уперлись в ковер под неудобным углом. Затем высоким ненатуральным тоном, каким обычно успокаивают капризных детей, но с неподдельным беспокойством в голосе соседка произнесла: – Буду с вами совершенно откровенна, дорогая Кристин. Мы с Эмори волнуемся за ваше самочувствие. Вчера мы обсуждали вас за ужином и пришли к выводу, что с недавних пор вы сама не своя. Не хотите ли поделиться своими проблемами? Может, позволите вам помочь?

Кристин обезоруживающе рассмеялась и с напускной беззаботностью в голосе, которая, конечно, никого не могла обмануть, возразила:

— Ничего страшного, Моника. В последнее время я плохо сплю. Наверное, из-за жары. Не забывайте: в отличие от вас с Эмори, я к ней непривычна. Это просто усталость. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

— Вы изменились после школьного пикника, – настаивала Моника. – Эмори указал мне на это вчера вечером. Сначала я с ним не соглашалась, но теперь, оглядываясь назад, думаю, что брат прав. – Она подождала ответа и, не дождавшись, бодро заявила: – Что ж, не хотите говорить – не надо. – Миссис Бридлав встала. – Я вас не тороплю, голубушка. Уверена, в подходящий момент вы сами всё расскажете.

— Мне нечего рассказывать! – запротестовала Кристин и принялась весело болтать, как бы опровергая слова соседки о своем изменившемся поведении. Однако, улыбаясь и сыпля вопросами, она мысленно отвечала Монике: «Вот уж нет. Я никогда не расскажу о Роде ни вам, ни кому-либо другому. Да разве можно признаться в подобных ужасах?»

В ту ночь миссис Пенмарк долго не могла заснуть и беспокойно ворочалась с боку на бок, но к утру забылась тревожным сном. Ей привиделось, что она очутилась одна в белом городе, где никто не жил, хотя вокруг было много людей. Над головой у нее простиралось зловещее небо с застывшими на горизонте странными облаками в форме туфель. Кристин ходила по улицам, заглядывая в маленькие домики, где жили и в то же время не жили люди, и кричала: «Я заблудилась! Кто-нибудь, помогите мне выбраться из этого холодного места!» А потом город наводнили люди. Кристин проходила сквозь них так же легко, как они сквозь нее. Но с ней никто не заговаривал, ее никто не замечал, и она подумала: «Я одна из них, но они еще не знают этого».