Книга Позывной "Ноль", страница 16 – Кристи Хант

Вдруг резко раздался его голос, эхом прокатившийся по дому, заставляя все вокруг стихнуть — даже орущую из динамиков музыку. Я вздрогнула от испуга. Не то что бы я боялась своего «мужа», скорее меня напугал эффект неожиданности. Его голос прозвучал как гром. Чтоб не орать, я махнула ему рукой, показывая, что я здесь стою и страдаю. Он пересек огромный зал за несколько шагов, я даже моргнуть не успела. Мне казалось, что такой крупный мешок мышц должен двигаться как слон в посудной лавке, но Морган больше походил на изящную пантеру, тихую, бесшумную, грациозную. Он схватил мою ладонь в свою огромную руку и потащил за собой в небольшую комнату, напоминающую кабинет и вышел. Все это — молча. Видимо, он хотел, чтобы я сидела тут, решила я, хорошо, посижу. Но как же я мечтала принять душ, смыть с себя пыль дороги и усталость, отлепить от тела потную одежду и постоять под прохладными струями воды. Мне такого счастья никто не предоставил. Хант даже не поинтересовался: «А не хочешь ли ты освежиться, пока я там развлекаюсь с сексуальными девчонками?» Я бы с радостью ему сообщила, что лучше приведу себя в порядок, чем буду сидеть одна в незнакомом доме с незнакомыми людьми и как послушная девочка-припевочка ждать его! «А вот с этими размалеванными манекенщицами болтает, не закрывая рта!» — мелькнула мысль.

Я осталась одна. Где-то пол часа спустя Морган вернулся без пиджака, в расстегнутой рубашке до самого пупа, что позволило разглядеть кубики пресса, волосы всклокочены, а сам доволен как кот. Он улыбался! Но от этой улыбки у меня внутри все сковал ледяной ужас. Его сексуальные губы растянулись в подобии оскала, обнажив зубы, но глаза… глаза оставались абсолютно, мертвенно серьёзными. Они смотрели на мир сквозь меня, холодные, как два оружейных дула. В них не было ни тепла, ни искры, ни капли веселья, которые пытался изобразить рот. Абсолютно холодный, собранный взгляд. Это была пугающая механическая маска вежливости хищника. Даже здесь, среди своих людей, после… он оставался кремнем. Железным человеком, который ни на секунду, ни на единый вдох не позволял себе ослабить контроль. Меня аж передернуло от контраста: его тело транслировало расслабленность, а глаза караулили, как у часового на посту. Он ни на секунду не расслаблялся целиком. И меня как громом поразило: я ведь никогда — ни разу за эти проклятые две недели — не видела его настоящей улыбки. Той, от которой теплеет взгляд и разглаживаются морщинки у век. Эта маска казалась приросшей к нему намертво.

Аж дыхание перехватило от внезапной, глупой мысли: Господи, как же, наверно, ему пошла бы настоящая искренняя улыбка. Каким бы он стал тогда? Обычном живым мужчиной, умеющим радоваться, дышать полной грудью, быть беззаботным… Мне до безумия, до щемящей боли в груди захотелось хоть в раз жизни — просто увидеть, как этот каменный человек искренне, счастливо смеется. Смеется просто так, потому что ему хорошо. Но Морган стоял передо мной монументальный и недосягаемый, транслируя миру свою привычную ледяную собранность. И этот холод мгновенно меня отрезвил…

В руках он нес какую-то коробку. За ним дефилировала прекрасная молодая женщина. Она тоже выглядела немого потрепанной, на ходу поправляя свое облегающее платье. Мозг нарисовал картинку, в которой эти двое только что предавались безумной страсти. Спасибо, мозг. Я почему-то сразу возненавидела эту стерву, и не только эту, а всех, кто был здесь, всех стерв. Ведь не просто так они радовались приезду Моргана, ясен пень, они были знакомы, хорошо знакомы, даже очень, особенно бесило то, что знали они его явно лучше, чем я, хотя мы нос к носу провели в его доме и в дороге почти две недели.