Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 71 – Гарри Фокс

Оливия замерла. На мгновение мне показалось, что она не поняла. А потом её лицо озарилось такой улыбкой, какой я не видел у неё, наверное, никогда. Она хлопнула в ладоши — звонко, по-детски, и я услышал, как в её голосе задрожало, сдерживаемое возбуждение счастья.

— Он возвращается! — выдохнула она. — Правда? Правда⁈

— Правда, — кивнул я. — Через несколько дней будет здесь.

Она прижала руки к груди, и я увидел, как заблестели её глаза. Она не плакала, но была так близка к этому, что я почувствовал, как и у меня внутри разливается что-то тёплое.

— Спасибо, господин, — прошептала она. — Спасибо. Я знала, что Вы сможете.

Я взял её за руку.

— Иди, — сказал я тихо. — Отдохни. Скоро он будет здесь.

Она кивнула, улыбнулась, и, наверное, впервые за долгое время, вышла из комнаты с лёгкой, почти танцующей походкой. А я остался сидеть на кровати, сжимая в руке письмо, и думал о том, что, возможно, всё начинает налаживаться. Или только кажется.

Таверна стояла в самом конце Рыбной улицы, где мостовая уже переставала быть мостовой, а фонари горели через один. Сюда редко заглядывали аристократы — слишком грязно, слишком шумно, слишком по-простому. Но для тех, кто таскал мешки с зерном, грузил корабли или чинил крыши, это место было единственным развлечением после долгого, выматывающего дня.

Внутри пахло кислым пивом, жареным луком и старым деревом. Столы были тёмными от жирных пятен, половицы скрипели, а на стенах висели пожелтевшие карты и ржавые кандалы, которые сохранились после пиратской эры. У стойки, под единственной масляной лампой, стоял хозяин таверны — высокий, сутулый мужчина с седой щетиной и руками, которые, казалось, помнили все драки этого заведения.

Гул голосов был таким привычным, что его почти не замечали. Кто-то рассказывал о неурожае, кто-то ругался на приезжих аристократов, кто-то просто сидел и пил, глядя в одну точку.

Потом дверь открылась, и гул стих.

В таверну вошла Кэйтлин.

Она была одета так, как не ходят в такие места: тёмно-бордовое платье с серебряной вышивкой, на плечах — лёгкая накидка, на шее — тонкая цепочка с крошечным кулоном. Её розовые волосы струились по плечам, а левый глаз скрывала золотая повязка с трезубцем. Она держалась так, будто этот грязный пол был мраморным, а эти люди — её подданными.

За стойкой хозяин застыл с кружкой в руке. За соседним столиком кто-то уронил ложку. Все взгляды устремились на неё.

Кэйтлин подошла к стойке, положила на неё ладонь и улыбнулась хозяину так, будто они старые знакомые.

— Добрый вечер, любезный, — сказала она, — Мне бы чего-нибудь покрепче. Того самого, что простой люд называет «чёрная слеза».

Она произнесла название того самого пойла — дешёвого, крепкого, от которого утром трещала голова и хотелось умереть. И от этого мужики за столом переглянулись.

— Не по чину пойло наше, леди, — крикнул кто-то с задних рядов. — Тут у нас не для господ.

Кэйтлин медленно, плавно, как кошка, повернулась к говорившему. Её взгляд скользнул по нему, по его грязной рубахе, по его мозолистым рукам, по его глазам, в которых смешались удивление и любопытство.

— А ты, браток, не смотри на тряпки, — сказала она, и в её голосе послышалась та самая хрипотца, которую можно услышать только у тех, кто хлебал солёную воду и смотрел смерти в лицо. — Я тоже швартовалась к разным берегам. И поверь, твоя «чёрная слеза» — не самая скверная, что я пробовала. Бывало, пили такое, что даже крысы воротили носы. А мы — ничего, держались. Так что наливай, не робей. Я не из тех, кто подтягивает коктейли в столице.