Книга Любовь под наркозом, страница 36 – Екатерина Ромеро

Я еще никогда не носила такую открытую одежду, но почему-то для него мне хочется это сделать. Я же красивая. Я в балете была одной из лучших.

— Это еще что?

Я так понимаю, “это” – это я.

Мужчина смотрит на меня недовольно, и это прямо мягко сказано.

Тут же поднимаюсь и, придерживаясь за костыли, подхожу к нему ближе.

— Вам не нравиться?

— Ты что, совсем уже – так наряжаться? Забыла, где находишься?

Что-то я не ожидала такой реакции.

Кирилл Александрович смотрит на меня с неприкрытым презрением и, кажется, даже отвращением. Совсем не так, как я думала.

Я ожидала, что реакция будет другой, если честно.

— Я что, вам не нравлюсь?

— Ты моя пациентка и нравиться мне не должна априори. Что за вид? Шлюхи на трассе и то лучше выглядят. Или тебя мало тогда в коридоре зажимали? Еще захотела?

Слезы собираются в глазах. Обидно и больно. Очень больно. Я же для него… Чтобы он увидел.

— Извините. Я что-то не то…

Опускаю голову, чтобы мужчина не видел моих слез, разворачиваюсь и прыгаю обратно к себе в палату, но в какой-то момент ощущаю крепкую хватку мужской руки на своем предплечье.

— Стой. Ляля. Да стой же.

Останавливаюсь, но не смотрю на врача. Стыдно мне. Очень.

Даже не знаю, чем я думала. Дура.

Слезы стекают по щекам, размазывая тушь.

Вздрагиваю от всхлипов. Даже представить страшно, на кого я сейчас похожа.

— Так, все. Не реви.

Кирилл Александрович достает ключ и открывает кабинет, пропуская меня вперед. Я же, не зная, куда деть свой стыд, не смею даже ослушаться его.

Сердце ускоряет ритм. Он меня наругал и пристыдил. Я не понравилась ему, но тогда почему он меня не прогнал?

— Заходи.

Я возвращаюсь с тяжелой операции, и прямо под дверью кабинета меня окликает это чудо. Честно говоря, я даже не сразу узнаю ее. Ляля. Она. Реально? Да. Девчонка. Только выглядит сейчас как заезженная шлюшка с трассы.

Короткая юбка, майка красная на тонких бретелях и с таким вырезом, что грудь ее аккуратная аж выпирает. Даже фантазировать не надо. Все выставила напоказ.

Губы красные, глаза намалевала.

Усмехаюсь. Совсем неумело она накрасилась. И не идет ей эта грязь. Даже близко не подходит.

Ляля вся какая-то дерганая, а у меня встает. Даже на нее такую. Второй раз уже, и это, блядь, мне не нравится.

Как только отчитываю ее, реветь начинает. Безбожно и сильно, всхлипывая прямо посреди коридора. На нас уже персонал глазеть начинает, и мне это внимание уж точно не к месту.

Беру ее за руку и снова тащу в свой кабинет. Заноза. Ну что ей надо от меня?

Не упирается. Заходит, продолжая реветь.

Усаживая ее на кушетку.

У самого уже вся спина мокрая. Я устал как черт после семичасовой операции, и все, чего хочу сейчас, – принять душ. Нет, вру. Ее я тоже хочу, но сопле этой знать об этом не обязательно.

Она сидит на кушетке, сверкая голыми коленями. Ножки красивые очень. Точеные прямо. Как у куколки. Да и сама мелкая, утонченная. Шея лебединая, позвонки выпирают. Запястья тонкие, хрупкие. Пальцы длинные, дрожащие сейчас.

Даже смотреть страшно. Тронь только – и сломаешь. Красивая девочка. Видно, что балерина.

Рядом костыли ее горемычные стоят, как инородное к ней тело.

Сажусь на корточки напротив. Смотрю на нее пристально. Ромашка. Как дикий нежный цветок. Сидит как на иголках. Волосы длинные на плечи хрупкие спадают. Губу свою нижнюю грызет. Зареванная. Зрачки расширены, как у наркоманки.