Книга Любовь под наркозом, страница 38 – Екатерина Ромеро

— Стоп-стоп. Хорош!

Кирилл Александрович отшатывается от меня и поднимается на ноги.

Он отходит от меня, словно я радиоактивная какая-то, ну или заразная. Похоже, ему не понравилось.

Сердце, кажется, сейчас просто выпадет куда-то вниз.

Я сижу и смотрю снизу вверх на мужчину, который почему-то делает медленный выдох и проводит рукой по лицу. Боже… ему точно не понравилось.

— Это что сейчас было?

— Я… я просто…

Молчу, опустив глаза. Не могу смотреть на него. Стыдно мне. Очень. Я никогда еще не целовалась ни с кем. Его одного только захотела поцеловать, и то похоже, что неудачно.

— Так, ладно. Сделаем вид, что этого не было. Иди умойся. Смой эту хрень с лица и в палату шуруй. Живо.

Слезы подступают к глазам. Ему точно не понравилось. Я не умею целоваться, но я старалась быть нежной. Осторожной. Неужели я что-то сделала не так…

— Кирилл Алекса…

— Бегом, я сказал!

Тон такой, что даже перечить ему страшно.

Быстро поднимаюсь и ковыляю туда, куда он показывает. В небольшой комнате, соединенной дверью с кабинетом, действительно оказывается кабинка душа, и даже умывальник есть.

Когда в зеркало на себя смотрю, ужасаюсь. Тушь растеклась по лицу черными потеками, помада красная размазалась.

Глаза зареванные, блестящие. Щеки горят.

Конечно, ему не понравилось целовать меня такую. Я на человека-то сейчас слабо похожа.

Быстро умываюсь холодной водой, смывая косметику дочиста, и вытираю лицо бумажными белыми полотенцами. Теперь в зеркале я снова. Зареванная только и всполошенная, как воробей. Лишь сейчас осознание приходит.

Я поцеловала его. Сама полезла и поцеловала Кирилла Александровича. Господи. Что я наделала? Где вообще были мои мозги… Нигде.

Когда он рядом, кажется, я думать начисто перестаю и смотрю только на него, как дурочка.

Вытираю руки и выхожу, видя, что Загорский уже за столом сидит и, кажется, пьет кофе. На меня вообще уже никакого внимания не обращает. Только один злой взгляд бросает. Суровый, строгий такой, который я не выдерживаю.

Голову быстро пускаю. Не знаю теперь, куда от стыда деть свои глаза.

— Иди в палату, Ляля, и выброси эту хрень из головы.

— Почему? Что во мне не так? – говорю тихо, но ответ все же знать хочу.

— Потому.

— Я не понимаю. Я что, некрасивая? Совсем вам не нравлюсь?

— Ты глупая. Иди в палату, я сказал!

Вздрагиваю, когда мужчина повышает голос, и от интонации этой у меня спирает дыхание.

Я крепче сжимаю свои костыли и просто пулей вылетаю из его кабинета. Уже по дороге до палаты даю волю эмоциям и реву. От жалости к себе и обиды. На него.

На что я вообще рассчитывала?

Что этот взрослый мужчина ответит мне взаимностью или что ему понравится поцелуй такой, как я?

Всхлипываю, вытирая горькие слезы руками.

Какая же я дура. Несусветная просто.

Сказать, что я охуел, когда эта кукла балетная поцеловала меня, – это ничего не сказать. Не то чтобы девочка не была привлекательной и все такое, но блядь… Ей восемнадцать всего, а мне тридцать три. Она сопля по сравнению со мной. Ничего общего, вообще ничего, но, черт возьми, ее поцелуй мне понравился.

Совсем неумелый и какой-то нескладный, но губы ее были мягкими, а от самой Ляли приятно пахло каким-то цветочным шампунем.

Это длилось всего секунду, прежде чем моя голова, наконец, включилась и я понял, что целуюсь с пациенткой.