Книга Унесенные морем, страница 102 – Бет О'Лири

Зик смеется. Выглядывающие из-под шляпы волосы треплются на ветру, цепляясь за бороду. На шее, подобно тени, лежит слой грязи.

— Может, начнем продажи курса? – предлагаю я. – Как не обделаться за неделю в дряхлом плавучем доме и не умереть за выходные на ржавой нефтедобывающей платформе?

Улыбка Зика становится серьезной. Я наблюдаю за тем, как маленький мускул у него за ухом напрягается и подрагивает – так происходит всякий раз, когда он подыскивает подходящие слова. В этом мужчине есть что-то такое – тепло, глубина, – что делает его непохожим на всех, кого я встречала в своей жизни.

— Не это нужно продавать, – наконец говорит он, глядя на меня сверху вниз. – Я не поэтому чувствую себя везучим.

Отвожу глаза, но он снова поворачивает меня лицом к себе, нежно касаясь моей скулы одним пальцем. Мы остановились на ржавых мостках в дальнем конце платформы, и перед нами простирается море.

— Дело в тебе, – продолжает он. – Произносить это вслух не так прикольно, но, сдается мне, если я этого не сделаю, ты убедишь себя, что я имею в виду нечто иное.

Он прав – я бы подумала, что он говорит не обо мне. Никто не говорит обо мне в таком ключе. Кроме Зика. Может, этот красивый, нежный, выдающийся мужчина действительно смотрит на меня и считает себя везучим. Эта мысль настолько соблазнительна, что я с трудом могу ее думать.

— Идем, – предлагаю я, беря его за руку. – Разве мы не должны прогуливаться?

Пока Лекси играет в рулетку с консервами, пытаясь решить, из чего будет состоять наш ланч, я направляюсь на лодку, чтобы проверить слив в душе и захватить лопатку. Среди всяких непонятных штуковин, оставленных на этой платформе, лопатки не оказалось, а она мне совершенно необходима. Она – моя правая рука. Можете забрать одежду и средство для укладки волос, но без лопатки мне не выжить.

Вода под днищем платформы другая. Более тихая и темная. А плавучий дом такой маленький: компактный диван-тахта, узкие кухонные шкафчики, потолок в паре сантиметров от моей макушки. Проверяю новую импровизированную затычку для слива – в кладовой на платформе я нашел малярный скотч, и это полностью изменило ход игры – и ловлю себя на мысли, а не помыться ли мне здесь, как когда-то в детстве. Правда, сейчас пришлось бы плотнее прижимать к себе локти и пригибать голову, чтобы уместиться.

Оказавшись в одиночестве, я смотрю на все другим взглядом. Возвращаюсь в гостиную зону, смотрю на диван и думаю не о том, как Лекси пыталась поудобнее усесться на нем в ожидании обеда. Вспоминаю, как сам здесь сидел в десятилетнем возрасте, подтянув колени к груди, чтобы освободить место для Джереми, и наблюдал, как папа сжигает на плите рыбные палочки. Пенни даже не поменяла ручки на кухонной мебели, вырезанные и выкрашенные папой, – маленькие кубики в коричнево-белой гамме.

В отсутствие Лекси этот плавучий дом словно снова стал папиным, мысли о нем не отпускают меня после прочтения судовых журналов. На страницах дневника он был иным, более мягким, что ли… Таким я его не помню. Я думаю об отце как о человеке, до которого было отчаянно трудно достучаться, и мне казалось, что он не пытается найти со мной общий язык. Но человек со страниц судовых журналах не знал, что ему делать, и смотрел на мир с тоской и растерянностью. Он ни в чем не был уверен, кроме своих пазлов. Интересно, что произошло бы, откройся я ему хоть раз вместо того, чтобы отдаляться. Он писал, что я – тайна, которую жаждет разгадать, и читать это было странно, потому что я смотрю на него точно так же.