Книга Унесенные морем, страница 13 – Бет О'Лири

— Что ж, этим надо воспользоваться, – заявляет она и, ухватив меня за жилет, притягивает к себе для еще одного поцелуя. Туман клубится вокруг нас.

Губы у меня горят, а грудь сдавило так, словно кто-то дал мне под дых, и я только начинаю приходить в себя. Все остальное, что важно для меня – работа, все эти книги, проблемы в семье, – словно растворилось в туманной дали, и сегодня вечером для меня существует только Лекси.

Я люблю это чувство. Такое всеобъемлющее желание лучше всего способствует очищению разума.

— Что же ты со мной делаешь, Зик? – шепчет она. – Я вся дрожу.

— Пойдем ко мне на лодку? – предлагаю я, бросая взгляд на ворота порта и уже роясь в кармане в поисках магнитного ключа. Я впервые назвал эту лодку своей. Это так странно. Я не из тех, кто любит лодки. Мой отец любил их, а я стараюсь не быть похожим на отца.

Прильнув ко мне, Лекси предлагает:

— Давай лучше ко мне.

— Конечно, не вопрос.

Когда я снова приникаю губами к ее губам, она издает стон, который пронзает меня насквозь и тут же вызывает эрекцию. Дойдя до ворот, мы разрываем объятия. Я протягиваю руку, чтобы открыть ворота магнитным ключом. Мне кажется, что я промахнулся мимо сенсора, но тут ворота распахиваются, и мы ныряем в туман, тут же снова хватаясь друг за друга.

— Погоди-ка, – останавливает она меня, отстраняясь и вглядываясь в темноту.

Мы очутились как раз возле лодки моего отца – моей лодки, – ее синий корпус едва проступает сквозь туман. Я замечаю старомодный велосипед, пристегнутый к крыше, тонкую металлическую трубу от дровяной печи и надпись белой краской на носу: «Веселая соня». Я помню, как мама аккуратно выводила эти буквы кистью, – еще тогда, когда лодка была местом летнего семейного отдыха, до развода. Потом она стала папиным домом, где маму никто не ждал. Оглядываясь назад, я удивляюсь, что он ее не переименовал.

— Давай просто… – начинает Лекси, делая шаг в сторону лодки.

Я повторяю за ней, потом вспоминаю, что она хотела пойти к себе, и спрашиваю:

— Ты уверена?

— Да, я уверена, – хмурится она, глядя на меня.

— У вас порвался кормовой канат! – доносится голос с пирса.

Это Пейдж. Поверить не могу, что она до сих пор шатается по гавани: ее плавучий дом всегда стоял на якоре рядом с «Веселой соней». Она немного… назойлива. Постоянно забредала к нам во время наших семейных вечеров на палубе – «забегала» с чашкой травяного чая в руках и оставалась до тех пор, пока это едва не становилось неприличным. Она точно не из тех, кто умеет считывать реакции других людей. У нее умер брат, и после этого она «уже не была прежней», как говорил папа. Он бесконечно сыпал подобными бессмысленными фразами, а больше всего любил эту: «Разбитую чашку не склеить», – так он отзывался о разрыве с мамой.

— Порванный канат – это плохо? – интересуется Лекси, отстраняясь от меня, чтобы взглянуть.

— Эта лодка всегда была длинновата для этого причала. Но все поправимо – можно разделить носовой швартов на две части, – говорит Пейдж, внезапно выплывая из тумана прямо перед нами. – На ночь этого хватит. Если второй человек обернет середину каната вокруг столбика на причале, я смогу закрепить его на носу и на корме. Только придержите лодку немного. Вода сейчас спокойная, так что справимся быстро.