Книга Унесенные морем, страница 40 – Бет О'Лири

С тех пор как тот корабль уплыл, я все глубже и глубже погружалась в апатию, а сейчас чувствую себя прекрасно.

— Ты на крыше? – раздается снизу голос Зика, распахивающего кухонное окно, которое с размаху бьется в стену лодки. – Судя по звукам, кто-то отбивает чечетку у меня над головой.

— Ага, это я, – кричу я в ответ громче, чем нужно. Мне не нужно думать о других людях, ведь рядом никого нет, а значит, нет причин понижать голос. Почему бы не покричать?

— Ты умеешь танцевать? У меня такое чувство, что умеешь.

— О да, я офигенно талантлива, – покрутившись на месте, отвечаю я. – У меня здесь прям «Танцы со звездами», – добавляю я, пытаясь изобразить несколько па из ча-ча-ча. Пенни и Мэй любят это шоу, а я всегда смотрю его одним глазом, листая телефон. Мэй нравится класть ноги на колени к Пенни, а голову – ко мне. При мысли о ее маленьком, внимательном и таком любимом личике апатия начинает возвращаться, поэтому я пытаюсь сосредоточиться на движениях ног и всепоглощающем зное.

— Что, правда? Можешь меня научить?

— Танцевать?

— Почему бы и нет?

— Да я толком не танцевала лет с тринадцати, с тех пор, как ходила в танцевальный кружок. А это было очень давно, – признаюсь я, делая очередной глоток вина.

— Тебе это нравилось?

— Ага, – выдыхаю я и замираю на половине шага, удивляясь самой себе.

— Тогда готов поспорить, что ты помнишь, как это делается. Давай, спускайся.

После пения в его голосе еще осталась теплая хрипотца. Ощущая себя невесомой и в меру пьяной, я спрыгиваю с крыши и пробираюсь обратно вдоль борта лодки, по выступу шириной сантиметров тридцать. Крыша обнесена невысоким ограждением, за которое можно держаться, пока идешь, но один неверный шаг вправо может стоить мне падения в воду.

Я умею плавать, и море абсолютно спокойное, так что падение меня не пугает. Может, это было бы даже здорово. Меня так и подмывает броситься в воду и поплыть, хотя мне известно, что я никуда не доплыву. Море – полная противоположность лодки: оно необъятное, бескрайнее, там не нужно пригибать голову и обходить препятствия.

И тот корабль уплыл.

Никогда в жизни не чувствовала себя в такой западне. Поблескивающая на солнце водная гладь притягивает меня.

— Пожалуйста, не прыгай, – мягко говорит Зик с палубы, протягивая мне руку помощи.

Прихожу в себя и отворачиваюсь от воды. В ограждении есть прореха – там, куда крепился бы тент, не срежь мы его на парус, – и я проскальзываю на палубу через нее. Я держу Зика за руку чуть дольше, чем следовало бы. Меня разморило от вина и от солнца, и я в отчаянии. Прямо сейчас я искренне сожалею, что мы провозгласили запрет на секс. Это одно из тех слов, которые вызывают у меня дух противоречия, особенно после пары бокалов.

На телефоне включается песня из «Холодного сердца», и, когда над водой раздаются первые ноты, мне начинает казаться, что на палубу вышла Мэй. К окончанию песни я уже так сильно скучаю по ней, что не могу дышать. Вспоминаю, как она доверчиво прижималась ко мне, когда я несла ее мягкое спящее тельце от машины, а еще ее раскатистый, заразительный смех и интонацию, с которой она произносит мое имя, когда я прошу ее выключить телевизор: «Лекси-и-и-и».

Я делаю судорожный вдох, бросая взгляд на Зика, который наблюдает за мной с этим своим задумчивым видом, как будто пытается меня разгадать.