Книга Унесенные морем, страница 47 – Бет О'Лири

— Ладно. Ну… подождем немного. Может, скоро рана сама подзатянется, – говорит Зик.

В его голосе чувствуется напряжение, и я пристально смотрю на него. Он потеет, лицо осунулось. Может, инфекция уже проникла в его организм, и бактерии разносятся по кровотоку.

С большой вероятностью Зик умрет. Потеря крови, инфекция – без современной медицины все это может убить.

Мне было так страшно здесь, в этом плавучем доме, но мне кажется, что до сих пор я не в полной мере осознавала, в какой опасности мы находимся. И дело не только в самом море или в возможности истечь кровью… Все что угодно может таить в себе опасность. Крошечные риски, которым мы подвергаемся каждый день, здесь вовсе не крошечные. Заноза, вросший ноготь, пищевое отравление – все это вполне может нас убить.

Я вижу, как Зик сглатывает, и внезапно испытываю мощный прилив чувств. Это явно не любовь: я едва знаю этого мужчину. Конечно, это не любовь. Но это чувство сродни ей – пылкое, глубокое, сладкое. Нечто среднее между желанием и скорбью, такое же горькое и сильное, как мои чувства к Мэй.

— Ты поправишься, – говорю я и беру его за руку. – Я подожду вместе с тобой.

Мне больно. Очень. Я до сих пор принял лишь одну таблетку парацетамола. Всякий раз, когда боль усиливается и я уже готов попросить Лекси принести ибупрофен, меня останавливает мысль: вдруг она упадет или еще что-то, и ибупрофен понадобится ей? И просьба застревает у меня в горле.

Кровотечение останавливается, но, стоит мне пошевелиться, начинается снова. Я знаю, что мне нужно сделать. Просто я… не уверен, хватит ли мне на это решимости.

Мы оба уже протрезвели. Стемнело. Саундтрек «Диснея» убил мой телефон, так что время мы можем узнать только по кухонным часам с корги, но, по ощущениям, уже одиннадцатый час. Все небо, от горизонта до горизонта, усыпано звездами. Мне не спится. Подумываю, не почитать ли мне судовые журналы. Может – надеюсь, – боль от их прочтения затмит физическую боль, но знаю, что не сделаю этого. Слегка меняю позу и не могу сдержать болезненного стона.

— Зик, прими долбаный ибупрофен, – говорит Лекси.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Нет, я в порядке.

— Ты не в порядке. Пожалуйста, – повысив голос, настаивает она. Повернув голову, она смотрит на меня, и от выражения ее лица у меня внутри все холодеет. – Я не могу этого выносить. Ее нужно зашить. Кровотечение должно было уже остановиться.

— Знаю.

На самом деле, я давно это знаю, но я дико боюсь того, что будет дальше.

— Я это сделаю, – говорит она, но ее нижняя губа чуть дрожит. – Тебе самому не стоит.

Качаю головой. Эта дрожащая губа. Лекси всегда готова пожертвовать собой ради других. Не хочу стать для нее еще одним человеком, о котором нужно заботиться.

— Я не брезгливый, и мне не сложно, – вру я. – Я сам все сделаю.

Принимаю ибупрофен и выжидаю сорок пять минут. Порез все еще саднит, но боль слегка притупилась, стала ноющей, как при больном зубе. Лекси кипятит две самые тонкие иголки в кастрюльке на газовой горелке и для верности ошпаривает кипятком нитку. Мы выбрали нитку темно-фиолетового цвета. Лекси наотрез отказалась от красной – сказала, «красный не всем идет». Она не оставляет попыток меня рассмешить, и я это ценю, но, черт возьми, как же сложно сейчас улыбаться.