Книга Унесенные морем, страница 83 – Бет О'Лири

Мы с Зиком развязываем парус.

Собираю волосы в спутанный пучок – благо, у меня на запястье всегда есть резинка – и болезненно морщусь: в районе удара кожа особенно чувствительна. Представляю себе людей на той платформе: что они подумают, как нас встретят. Как они осмотрят шишку на моей голове и порез на животе Зика, держа наготове аптечку, как продезинфицируют наши раны и дадут нам бутылки с водой…

Зик болтает без умолку, по сути, толком ничего не говоря, только повторяя: «О боже, я знал, что мы сможем, я знал, что с нами все будет хорошо», – а у меня такое ощущение, что я плыву по воздуху, наполовину уже не здесь. Я снова увижу Мэй. Я окажусь дома.

Хватаюсь за сигнальную мачту, когда «Веселая соня» внезапно кренится вперед, и чувствую прилив искренней любви к это лодке. Она вела себя как настоящая героиня, и ее работа почти сделана. Слава богу! Не знаю, сколькими еще способами мы можем затыкать слив в душе, и, хотя Зик не признавался, я знаю, что он заделывал дыры в потолке с того момента, как начался дождь.

Весь следующий час мы проходим ускоренный курс обучения парусному спорту, если это можно так назвать. На протяжении нескольких ужасных минут мы не можем справиться с ветром и плывем не в ту сторону, а когда парус наполняется воздухом, «Веселая соня» то и дело ныряет вперед, и у меня внутри все обрывается, потому что я уверена, что мы слишком разогнались, и теперь лодка уткнется носом в воду и опрокинется. Меня не отпускает ощущение, переходящее в абсолютную уверенность, что вот-вот что-то пойдет не так: мы во что-нибудь врежемся или перевернемся, и люди с буровой не успеют нас спасти.

Юджин встревоженно кричит, пока мы с Зиком попеременно то сражаемся с развевающимся парусом, то крутим штурвал. Мы оба получили нехилого пинка от реи, и на измученных телах появились новые синяки; мы еле шевелимся, мы задыхаемся, мы выбились из сил. Но мы движемся в правильном направлении – туда, где безопасно. Впервые за такое долгое время не просто беспомощно дрейфуем, а мы делаем что-то, чтобы спастись.

Чем ближе мы подплываем к платформе, тем больше можем разглядеть: крохотные фрагменты неба между металлическими конструкциями, потертости и выбоины на огромных бетонных опорах, побитых морем. В какой-то момент Зик вручает мне лежалый крекер с куском подтаявшего сыра, и я машинально его съедаю, не замечая вкуса, пока меня опять не начинает тошнить.

По мере того как буровая установка становится все больше, каждый из нас, улучив минутку, собирает вещи. Так странно. Я стою в спальне и не могу представить, что наконец-то покину это крошечное помещение.

Методично складываю в сумку всю одежду, висящую в шкафу. В глубине ящика прикроватного столика я нахожу свой кошелек и, расстегнув молнию, смотрю на водительские права и кредитку – на все эти маленькие пластиковые символы жизни, которая теперь кажется совершенно чужой.

Сумка Зика стоит у кровати – он просто покидал в нее вещи как бог на душу положит. В результате молния застегнулась только на половину. Я выношу ее на палубу и вижу, что лежит сверху.

Судовые журналы. Они все там.

Смотрю на Зика: он стоит на крыше, рядом с парусом, и ветер треплет его кудри.

— Ты… – начинаю я.

Он следит за моим взглядом.

— Нет, – отвечает он и криво улыбается, не разжимая губ. – Я даже сделал попытку открыть один из них и тут же захлопнул обратно. Не знаю. Сейчас слишком много всего происходит.