Книга Любовь – это путешествие, страница 112 – Бет О'Лири

— Знаешь, я… Мне и правда немного нравился Этьен. На минутку стало интересно, что будет, и я позволила ему… А потом передумала, но он не остановился… – Теперь она тоже всхлипывает, осторожно поглаживая пальцами больное запястье. – Дилан, ты перестал на меня сердиться только потому, что со мной случилась беда. Но от этого мой поступок не стал правильным! Мои ошибки никуда не делись.

От ее слов грудь сдавливает болью – самой настоящей, физической.

— Нет, Адди, перестань. Представь, что ты ушла, как только приняла это решение, и Этьен тебя не удерживал. Неужели ты и тогда считала бы себя виноватой?

— Не знаю… Я совсем запуталась…

— Тут и думать нечего. Ты мне не изменила, не предала! Возможно, ты была к этому близка, но «почти» меня не волнует, главное – что было на самом деле. Каждый может ошибиться в мыслях – однако сделать правильный выбор. И ты его сделала. У каждого есть потенциальная возможность совершить неправильный поступок, но важны – фактические дела. А ты сказала ему остановиться. Это я облажался, Адди, и я ненавижу себя за то, что не позволил тебе сразу рассказать, что произошло на самом деле. Я не захотел тебя слушать, Адди. Я тебя подвел.

Она прижимается к моей груди и плачет, а я, закрыв глаза, обнимаю ее покрепче.

Еще минут пять мы остаемся в ванной. Адди уткнулась носом мне в шею, Деб сидит позади, и ее колени упираются мне в спину, а Маркус сгорбившись сидит на ванне и не смотрит на нас.

Деб встает первой.

— Наверное, нам стоит… – Она кивает на Маркуса.

Мы с Адди медленно встаем, Маркус остается неподвижным. Мы по очереди выходим за дверь и оставляем его одного.

В свете уличного фонаря, который просачивается между щелями в занавесках, я вижу Родни. Он лежит на середине двуспальной кровати с открытым ртом и храпит.

Адди

Похоже, Маркус улегся спать в ванной. Или так и остался сидеть на бортике. Не знаю. И не уверена, что меня это волнует.

Я не знаю, как ко всему этому относиться. Я не уверена, что чувства Маркуса ко мне были любовью, что бы там ни говорила Деб или он сам. Скорее, он просто хотел того же, что было у лучшего друга.

Деб отпихивает Родни, но он все равно занимает почти всю кровать. Смирившись, Деб укладывается рядом, а я занимаю место Маркуса и любуюсь спящим Диланом. Какой он красивый! Мягкий свет из окна падает на кончики его ресниц, и на щеки ложатся длинные тени. Поражаясь самой себе, я встаю и забираюсь под одеяло к Дилану.

Он просыпается и глядит на меня удивленными, сонными глазами. На долю секунды я теряюсь. Возвращается знакомая тревога. Мне долго казалось, что Дилану нужна сексуальная Летняя Адди – недосягаемая, как когда-то Грейс. Даже сейчас страшно подходить к нему первой, первой объявить перемирие.

Но Дилан улыбается, притягивает меня поближе и обнимает со спины.

— Мне очень жаль, – шепчет он мне в ухо. – Прости меня. Мне всегда будет стыдно.

— Не надо. Нельзя винить себя вечно. На то и нужно прощение, верно?

Мы лежим рядом, я снова чувствую его запах, и дыхание перехватывает.

— Я с тобой, – шепчет Дилан. Раньше он все время так говорил, а почему – не помню. Зато знаю, что это значит: «Я здесь. Я тебя защищу. Я твой».

Мы переплетаем пальцы, и я кладу его ладонь себе на грудь. Раньше после этих слов я целовала ему руку или просто улыбалась. Но у меня было время подумать о прошлом, обо всех тех случаях, когда он признавался в любви, а я не отвечала. И как же я злюсь на себя за это! Будто я что-то выиграла от своей скрытности. Будто проявить нежность – это слабость!