Книга Развод. В одном направлении, страница 65 – Ева Шах

— Где пациентка? — спросил он тихо, входя.

— Наверху. Смотрит мультик и играет в драму века.

— А второй?

— Делит дроби так, будто собирается подавать на них в суд.

Егор кивнул, как человек, которому всё это понятно. И именно это почему-то кольнуло сильнее всего. Раньше он слишком часто отсутствовал в таких днях. Теперь — ориентировался в них почти с ходу.

Он разложил еду, налил мне суп, поставил передо мной тарелку и ложку.

— Сначала ты ешь, — сказал он.

— Ты мне не командир.

— Нет. Я человек, который видит, что ты сейчас упадёшь в обморок от героизма.

Я посмотрела на него и не нашла в себе даже силы язвить качественно. Съела первую ложку. Потом вторую. И только на третьей поняла, насколько была голодна.

Пока я ела, он ушёл к детям. Наверху слышались Сонины жалобы, Маркины вопросы, его спокойный голос. Через полчаса он вернулся.

— Соня уснула, — сказал он. — Марку объяснил дроби на примере деления пиццы. Система наконец получила человеческий смысл.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку стула.

— Ты сейчас сделал больше, чем я за весь день.

— Нет, — ответил он. — Я просто приехал в момент, когда ты уже выгорела. Это не подвиг, Варя. Это обычное участие.

И вот эта фраза что-то во мне добила. Не сломала — доломала. Потому что всё, чего я когда-то так хотела, внезапно оказалось сформулировано так просто. Обычное участие. Не жертва. Не подвиг. Не исключительный случай. А норма, которую мы в браке слишком долго выдавали за роскошь.

Кухня была полутёмной. За окном шёл дождь. В доме наконец стало тихо. И в этой тишине между нами повисло нечто совсем другое, чем в прошлые недели. Уже не только боль, уважение, осторожность и шутки. Что-то плотнее. Живее. Опаснее.

— Ты сегодня очень устала, — сказал он.

— Это не вопрос.

— Нет. Наблюдение.

Я усмехнулась.

— Спасибо. Очень полезно. Я ещё и местами злая, не накрашенная и в футболке с пятном от яблочного сока.

Он смотрел на меня так спокойно, что мне стало жарко.

— Ты живая, — сказал он. — И мне от этого почему-то очень больно и очень... хорошо.

Я сглотнула. В горле стало тесно.

— Егор, — тихо сказала я, — не надо сейчас говорить красиво, если ты не готов выдержать, что я тоже скажу честно.

Он встал и подошёл ближе. Но остановился. Не вторгся. Просто оказался рядом.

— Я готов, — сказал он.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не хочу делать вид, будто не чувствую того, что чувствую. Не только с ним. С собой. С телом. С этим проклятым, упрямым, пережившим всё желанием жить и любить, несмотря на страх.

— Подойди, — сказала я.

Он подошёл ещё на шаг.

Я встала. Между нами осталось расстояние, которое раньше проходилось без слов. Сейчас оно было почти священным.

— Я всё ещё тебя люблю, — сказала я. — И всё ещё хочу. Но если это сейчас произойдёт, это не будет возвратом долга, спасением, жалостью и попыткой забыться. Понял?

Его лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть.

— Понял.

— И ещё, — сказала я, потому что иначе не могла, — я не становлюсь снова удобной. Не превращаюсь в гавань, в которую можно приплыть, переждать шторм и снова уплыть в свой важный мужской океан.

— Я не хочу гавань, — ответил он хрипло. — Я хочу быть человеком, который умеет остаться.

И тогда я поцеловала его.

Не в память. Не из слабости. Не потому что было страшно одной. А потому что именно сейчас я этого хотела. Я. Целиком. Со всеми страхами, уроками, злостью, терапией, детьми наверху, разводом в документах и любовью, которая, как выяснилось, умеет не только разрушать, но и возвращаться в тело по-взрослому.