Книга Королевы и монстры. Месть, страница 64 – Джей Ти Джессинжер

— Вы приехали по работе или на отдых?

— На отдых. Всегда хотел посмотреть на Ниагарский водопад с другой стороны.

— Вам нужно что-то декларировать?

— Нет.

Следует еще одна пауза, после которой дружелюбный мужчина желает Малу хорошей поездки.

Тихий гул возобновляется. Баюкающие движения опять погружают меня в транс.

Я снова проваливаюсь в темноту.

* * *

Через минуту или через сто лет наконец удается открыть глаза. Я лежу на спине в незнакомой постели.

В комнате прохладно, светло и тихо; все приятно расплывается. Без очков я не могу различить деталей, но на больницу не похоже. И пахнет не как в больнице. Тут отчетливо пахнет дровами и еловыми иголками. Тяжелыми дождевыми облаками и влажной лесной подстилкой. Густым зеленым мхом, растущим на стволах древних деревьев, верхушки которых окутывает туман. Уголком природы, где никогда не бывает человека.

Напоминает наши походы в леса Мьюра, куда мы отправлялись всей семьей, когда я была еще маленькой. Совместное разжигание костра, холодные ночи в уютных спальных мешках, открытое небо над головой как сверкающее звездное одеяло. Мы со Слоан перешептываемся и хихикаем в своей палатке, когда родители засыпают в своей.

Одно из последних наших хороших совместных воспоминаний перед тем, как умерла мама.

Какое-то время я лежу неподвижно и просто дышу. Пытаюсь сшить обрывки воспоминаний воедино. Но всплывают только отдельные куски и фрагменты, краткие моменты ясности между длинными участками темноты. Даже то, что я могу вспомнить, очень расплывчато и словно в помехах.

Понятия не имею, сколько прошло времени.

— Ау? Тут кто-нибудь есть?

Мой голос похож на кваканье лягушки. Во рту привкус пепла.

Тяжелые шаги приближаются и останавливаются рядом со мной. Я понимаю, что это он, не успевает он заговорить. Его походку и аромат я узнаю повсюду. Его темное присутствие –  такое же мощное, как гравитация.

— Ты проснулась.

Удивление смягчает природную грубость его тембра. Удивление и что-то еще. Облегчение? Скорее разочарование.

Облизываю губы, сглатываю, закашливаюсь. Когда мышцы живота сокращаются, ощущения такие, будто кто-то пихнул добела раскаленную кочергу мне прямо в кишки. Кричу от агонии.

Малек бормочет на русском, бессмысленно мурлыкая что-то успокоительное, а потом приподнимает мне голову одной рукой и подносит к губам стакан. Вода. Ледяная и чистая. Это самая восхитительная вещь, что я пробовала в жизни. Пью ее большими глотками, пока все не заканчивается. Он убирает стакан от моего рта и проводит пальцем по нижней губе, подхватывая капельку.

— Где я? Что случилось? Киран в порядке? –   шепчу я.

Матрас проминается под его весом. Он наклоняется надо мной, уперев руку в простыню рядом с подушкой, и фокусируется на моем лице. Затем заглядывает прямо мне в глаза и лаконично отвечает на вопросы.

— Ты у меня дома. Тебя подстрелил один из твоих охранников. Блондин. Не знаю, жив ли второй. Выясню, если попросишь.

— Да, пожалуйста.

Мал кивает. Мы молча смотрим друг на друга. Где-то на улице три раза каркает ворона. Это кажется плохой приметой, как та стая гусей, погибшая из-за нашего самолета во время посадки в Бостоне.

— Я… Я не помню, как меня подстрелили.

Он снова кивает, но ничего не отвечает.

— Со мной все будет нормально?