Книга Королевы и монстры. Месть, страница 80 – Джей Ти Джессинжер

— Ты имел в виду, сейчас?

Вместо ответа он встает, отправляется в ванную и включает кран. Потом возвращается и берет меня на руки. Уже не вижу смысла настаивать на том, что мне надо ходить самой. Сейчас мой похититель не в настроении со мной бодаться –  это я могу сказать точно. Безвольно позволяю ему отнести меня в ванную и раздеть: мне снова чудовищно неловко, но теперь я хотя бы уверена, что он постарается вести себя настолько нормально, насколько это возможно.

Пока я лежу в воде, а его руки массируют мне череп, он опять заговаривает по-русски, как и в прошлый раз. Его тихая речь все не прекращается, и модуляции иностранной речи гипнотизируют.

В его тоне слышится эмоция, но это не злость. Если уж на то пошло, то совсем наоборот. Это как будто попытка донести до меня что-то жизненно важное. Мне хочется спросить его что, но я этого не делаю, знаю, что он не ответит.

Сполоснув и обтерев меня насухо, он натягивает на меня свою очередную безразмерную рубашку и заявляет, что мне пора снимать швы.

— О. Ладно. Для этого надо ехать в больницу?

Малек бросает в мою сторону оскорбленный взгляд. А потом поднимает и относит на кровать. Взбивает для меня подушку, натягивает одеяло до пояса, задирает рубашку ровно до груди, а потом отлепляет пластыри. Открывает ящик тумбочки и достает огромные щипцы и пару медицинских ножниц –  и то и то в пластиковой упаковке.

Тревога прокатывается по моему телу, словно зуд.

— Будет больно?

— Нет. Может, пару раз дернет, и все.

Киваю в ответ, зная, что он бы предупредил меня о сильной боли.

Мал распаковывает инструменты, обрабатывает их с помощью ватных дисков и пахучей жидкости из коричневой бутылки, а потом нависает надо мной и начинает работать. Через какое-то время он произносит:

— Ты хорошо заживаешь. Шрам будет не очень страшный.

Я не поддавалась желанию взглянуть на рану до этого момента, так что его слова для меня –  облегчение. Но стоит мне приподнять голову, чтобы посмотреть на голый живот, чувство облегчения испаряется, быстро уступая место отвращению.

— Не очень страшный? Да он кошмарный!

— Ты преувеличиваешь.

— Я Франкенштейн! Ты посмотри на этот разрез! Он длиной со ступню! И какого черта он похож на молнию? Хирург был пьян?

— Ему пришлось обогнуть пупок.

— Почему он не мог сделать полумесяц? Я теперь как херов Гарри Поттер!

— Хватит орать!

Со стоном я роняю голову на подушку.

— С бикини придется завязать.

— Можешь набить тату, чтобы его перекрыть. Дополнишь свою коллекцию.

Его слова звучат монотонно, но в голосе слышится эхо особенной теплоты, и мне становится интересно.

— Я так понимаю, ты хочешь обсудить мои татуировки, Мал?

Обрезая и вытягивая уродливые черные нитки, он поджимает губы.

— Просто любопытно.

Вздыхаю и закатываю глаза в ответ.

— С какой начать?

— С той, которая на левом запястье.

По скорости его ответа становится очевидно –  он уже давно об этом думал. Это единственная строчка черным курсивом, состоящая из четырех слов: «Помни Правило Номер Один».

— Ну, если хочешь знать, эта моя любимая.

— И что за правило номер один?

— По хер, что они думают.

Малек замирает с ножницами в руках и смотрит на меня.

— Кто они?

— Все. Все, кроме меня. Это напоминание о том, что мнение других не имеет значения. Что можно жить как хочется, не взирая на внешнее давление. И быть собой, ни перед кем не извиняясь.