Книга Королевы и монстры. Месть, страница 81 – Джей Ти Джессинжер

Он задумывается, а потом медленно удовлетворенно кивает. Затем возвращается к работе, выдирает оборванную хирургическую нить и откладывает ее в сторону, на старый пластырь.

— А слова «ты можешь» на правой щиколотке?

— Я постоянно говорила маме «не могу», когда была маленькой. Это был просто повод не делать того, что не хочется или что кажется слишком сложным, но она мне спуску не давала. Она всегда спокойно отвечала: «Ты можешь». И я делала, чтобы не разочаровать ее. Тату напоминает мне двигаться вперед, даже когда хочется сдаться.

Я затихаю, погрузившись в воспоминания.

— Мама была моей самой лучшей подругой.

Мал бросает на меня пронизывающий взгляд.

— Была?

Утвердительно киваю в ответ.

— Она умерла, когда я была еще ребенком. Рак яичников.

Мой голос падает:

— Не лучший способ уйти.

— Нет хороших способов уйти. Просто одни делают это раньше, чем другие.

— Моя прапрабабушка умерла во сне в девяносто девять лет. Кажется, вполне неплохо.

— Конечно, если тебе не приходится ради этого доживать до девяноста девяти.

— А что не так со старением?

— Не очень много стариков встречала, да?

— Не очень. А что?

Он загадочно отвечает:

— Старость –  не для слабых духом.

Маленькая кучка обрезанных черных ниток не перестает расти. Малек оказался прав –  я едва почувствовала, как он их дергал. У него хорошо получается.

Судя по всему, у него все хорошо получается.

— А что насчет дракона на загривке?

— Это просто фу, –   морщусь я.

— Переведи.

— Я сделала ее в период увлечения «Игрой Престолов». Я фанатела по Кхалиси. Маленькая властная сучка с тремя драконами, надирающая мужикам задницы? Дайте две. Минуточку. Это… Это что, улыбка у тебя на лице?

— Нет, –   моментально отвечает он. –   У меня всегда такое лицо, когда хочется сблевать.

— Ха.

— А узор на правом плече?

— Мне он показался симпатичным. А что насчет большого страшного скелета в капюшоне у тебя на плече?

Он исподлобья смотрит на меня с выражением: «А ты подумай».

— Ага. Ладно.

Я коротко и смущенно смеюсь:

— А что за фраза на ребрах? Что это за алфавит?

— Кириллица.

— И что там написано?

— Ни прошлого, ни будущего.

— Вау. Мрачно.

— В моем деле юмору особо места нет. Только если черному.

— Логично. А что насчет большой красной «V» на левом плече? Выглядит свежей. Это первая буква чьего-то имени?

— Нет.

— Римская цифра?

— Нет.

— Тогда что она значит?

Закончив со швами, Мал откладывает в сторону щипцы и ножницы, скатывает в комок бинты и обрезки нитки, кладет их на тумбочку и смотрит на меня.

— V –  значит Vendetta.

Открываю рот, но, не сумев вымолвить ни слова, молча его закрываю.

— Так-так-так, –   бормочет он, вперившись в меня взглядом. –   Смотрите, кто наконец-то затих.

В ответ лишь прикусываю нижнюю губу. Его глаза на секунду задерживаются на ней, но потом снова смотрят в мои. Если честно, даже не знаю, что сказать. Тут и нечего говорить. Для такого не существует подходящих слов.

Спустя еще несколько напряженных мгновений он произносит:

— Ты не просила меня вернуть тебя домой.

В этой фразе скрыт вопрос. Почему? Избегая его пронзительного взгляда, смотрю на свой живот. Потом медленно опускаю рубашку, прикрывая шрам.

— Ну да.

— Это не ответ.

У меня нет для него ответа, во всяком случае, разумного. Чувствую, как его глаза рассматривают меня с обжигающей пристальностью, отчего у меня горят щеки. Мал уже собирается что-то сказать, но тут я подскакиваю от пронзительного звука. Он раздается от окна в дальнем конце комнаты: похоже, будто в темноте стоит человек и барабанит костяшками по стеклу. Мой голос срывается от паники: