Книга Запретная алхимия, страница 212 – Стейси Макьюэн

Он провел пальцем по шрамам от ожогов на внутренней стороне ее запястья. Под ними он едва мог различить клеймо искусника, лицо Идии, отказывающееся стираться. Было ли больно, когда Нина выжигала эту версию себя?

Она совершила ошибку. Разве он сам не совершил их множество? Он мог простить ей эту единственную ошибку, этот обман. В каком-то смысле он был ответственен за это; он тоже лгал ей.

Нина Хэрроу скрывалась бо́льшую часть своей жизни, прошла через большее число испытаний, чем кто-либо заслуживал. И, возможно, он был эгоистом, решив, что она будет его – того, кто никогда не сможет подарить ей покой.

К рассвету его лицо было умыто и гладко выбрито. Он был одет, за исключением сапог и карманных часов. Он посмотрел на кровать, на Нину, все еще спящую. Она была мучительно красива.

Снаружи звал долг, но он решил, что долг может подождать еще немного.

Вместо этого он прижался губами к ее обнаженному плечу, дыша на ее кожу с медленным спокойствием, пока она не начала шевелиться.

Она проснулась, выдыхая его имя, перекатываясь к нему.

— Ложись обратно, – сказал он ей.

И его одежда была сброшена снова, и проблемы дня показались крошечными, едва ли стоящими его времени вообще.

Полли была на почте в ранний час, сидя на своем месте. Листы пергамента беспорядочно валялись вокруг нее, аккуратные строчки чернил появлялись на них то тут, то там.

Но все листы замерли, когда она увидела меня, дерзко переступающую порог в одиночестве.

— Нина. – Она тут же встала навстречу и обогнула стол. Затем оглянулась через плечо, словно полицейские, которые когда-то охраняли эту площадь, могли вырваться из стен. – У тебя есть новости?

— Я должна поговорить с тобой.

Она посмотрела на окна, выходящие на улицу.

— Что с алхимиком? – спросила она шепотом. – Пожалуйста, скажи мне, что ты нашла его.

Ее глаза были воспалены, а зубы оставили красное пятно на губе.

Я поморщилась. Я знала, что могу дать ей только полуправду и что это может сломать ее. Но, по крайней мере, после этого я покончу с этим обманом. Я уже чувствовала себя все менее и менее скованной.

— Нет, – сказала я ей. – Домелиус Беккер мертв.

Ее лицо вытянулось, глаза превратились в две бездонные ямы, в глубине которых медленно просыпался ужас.

— Полли, послушай…

— Значит, все кончено, – выдохнула она. – Нам конец.

Я медленно кивнула, затем собралась с духом для следующих слов.

— Я должна сказать ему, Пол, – прошептала я. Я оглянулась через плечо, как и она; площадь за окнами была пуста. – Прости. Я сделаю это сегодня.

— Ты не можешь, – прошептала она, ее голос сорвался. Лицо Полли исказила гримаса. Она яростно сжала мои руки. – Ты умрешь, Нина. Я умру.

— Я не верю в это, – сказала я, качая головой, но слезы свободно катились по моему носу. – Патрик любит меня.

— Разлюбит, когда узнает, Нина. Верность – это все для этих людей. Ты не знаешь их так хорошо, как я.

— Я была воспитана этими людьми, – последовал мой ответ, более резкий, чем я намеревалась. – Я выросла в городе, полном ремесленников, помнишь?

Полли выглядела так, словно я выбила из нее дух. Она в смятении покачала головой.

— Ты правда веришь в это, да?

Я одарила ее взглядом, самым сочувственным, какой могла изобразить.

— Верю. И я верю, что Отто тоже любит тебя.