Книга Запретная алхимия, страница 215 – Стейси Макьюэн

Но столкновения не последовало. Никакой боли. Я снова открыла глаза и увидела пулю, висящую в дюйме от моего носа.

— Как и угрожать кузнецу серебра, – сказал Донни. – Даже слепому.

Я резко выдохнула. Пуля со звоном упала на пол.

— Господи всемогущий, Донни, – простонал Ганнер. – Пэтти на хрен убьет тебя за это.

Я медленно повернулась, чтобы уставиться на младшего Колсона, который снова занял свое место. Он пожал плечами.

— Важно, чтобы мы все знали, с кем имеем дело, я думаю.

— Извинись перед ней, Дон, – серьезно сказала Тесс. – Это перешло все границы.

— Я на самом деле не собирался стрелять в нее, – возразил он, хмурясь. – Она мне нравится.

— Донни.

— Ладно. Извиняюсь, мисс. Это было очень грубо с моей стороны. Я бы никогда не выстрелил в вас. Если только, конечно, вы не начнете повсюду трепать языком о моем брате. Что и есть именно та причина, по которой я подумал, что это хорошая идея – продемонстрировать…

— Я понимаю, – отозвалась я тонким голосом. – Если я предам ваше доверие, вы убьете меня.

— Не надо быть с ней такими суровыми, – сказал Ганнер, показывая головой на свою мать. – Мы обязаны ей множеством жизней.

— Обязаны, – согласилась Тесс Колсон, пристально глядя на меня. – И это наводит меня на мысль, что, возможно, во всем этом есть надежда. – Она наклонилась через барную стойку и взяла мои руки в свои. – Он верит, что любит тебя. Настолько сильно, что это меня беспокоит. Не дает мне спать по ночам. Потому что любовь делает мужчин слепыми…

— Эй! – вклинился Донни.

— …И многие женщины сочли бы это возможностью водить их за нос. Я молюсь каждую ночь, чтобы ты не была одной из них, Нина Хэрроу. Ты слышишь меня?

Я медленно кивнула. Я видела себя словно бы со стороны, чувствуя, как внутри переплетаются нити вины и ужаса.

— Я люблю его, – сказала я.

Должно было быть приятно это говорить, но не было.

Тесс растянула момент, проницательная, расчетливая, и я ждала, затаив дыхание.

Затем она улыбнулась.

— В таком случае добро пожаловать в семью.

Ганнер поднял свою пинту в мою честь и осушил ее до дна.

— Ну и жалкая же мы компашка, – пошутил он. – Постарайся не ставить нам это в вину. – Он встал и направился наружу.

Я вдохнула, как мне показалось, впервые с тех пор, как зашла с холода. Затем развернулась.

— Подожди! – крикнула я Ганнеру, как только его рука коснулась дверной ручки. Он оглянулся на меня. – Если Патрик дал одному брату идиум, наверняка он дал немного и другому?

Ухмылка и подмигивание в ответ.

— Какая твоя стихия?

— Медь, – сказал он, постукивая по своему единственному сверкающему зубу. – Как ты думаешь, как мы сделали те гребаные трубы и барабаны в угольных разработках?

И затем он исчез за дверью, насвистывая шахтерскую песню.

Я провела остаток дня в своей комнате, заламывая руки, наблюдая за трамваем, фургонами и телегами из окна, провожая взглядом кепку каждого проходящего мужчины на случай, если это Патрик, чувствуя себя так, словно чека гранаты уже выдернута и время мчится к неминуемому взрыву.

К наступлению темноты мои ногти были обкусаны до мяса, и я вновь слышала нарастающий грохот товарняка.

Бэймут задержал его дольше, чем ожидалось, и Патрик возвращался через туннели со своей канарейкой в одиночестве, встревоженный, погруженный в мысли, лоб ломило от напряжения.