Книга Граф в моей постели, страница 52 – Нина Венс

Пока Миров отвечал, я прошла вдоль стены к рабочему столу экспертов. Там стоял мой реставрационный инструмент — точнее, такой же набор. Рядом лежали переводная бумага, копии подписей и перечень семей. Наши фамилии были подчёркнуты.

За столом сидел Бреннер. Он увидел меня и накрыл ладонью один из листов. Я не стала пытаться вытащить его. Просто спросила, давно ли он работает с переводными подписями. Он ответил, что это часть выставочной реконструкции, и указал на маленькую табличку «Демонстрационные материалы».

Табличка была напечатана на обычной белой бумаге. На подложенных листах значились настоящие фамилии. Я попросила показать, где владельцы согласились участвовать в демонстрации. Бреннер выпрямился. За его спиной стоял посетитель с телефоном, и оценщик наконец заметил, что разговор слышу не только я.

Он убрал руку. На краю листа оказался номер складской расписки, полученный от Матея. Теперь можно было связать аукционный футляр с этим столом, не полагаясь только на слова испуганного помощника.

Бреннер произнёс моё имя почти беззвучно. Я ответила так же тихо: «Я вижу номер». Его уверенность исчезла на одну секунду. Этой секунды хватило, чтобы понять: мы нашли важную часть пути документа.

Я не стала ничего забирать. Сфотографировала разложенные листы вместе с табличкой выставки и часами на стене. Мне нужны были доказательства происхождения, а не ещё одна вещь, за которую нас объявят ворами.

Глеб дождался меня у выхода. Адриан закончил беседу поклоном. Девушка с телефоном сказала, что никогда ещё её трансляцию не смотрело столько людей. Граф мрачно ответил, что предпочёл бы прославиться блинами.

Мы почти вышли, когда возле установки заплакал мальчик. Ему было лет десять. Он теребил рукав отца, пытаясь объяснить, что больше не помнит имя своего пса. Отец растерянно смеялся: минуту назад сын только посмотрел пробный показ счастливого дня.

Я вернулась к креслу. Внутри рамки ещё дрожал свет. Подсказки на экране предлагали «закрепить впечатление», но закрепляли здесь совсем другое — право удержать его у себя.

Миров сказал, что произошёл небольшой технический сбой. Я попросила вернуть запись. Он ответил, что процедура занимает время. Тогда Елизавета Павловна села в соседнее кресло и объявила, что будет ждать вместе с пострадавшим. Остальные посетители тоже остались. Выставка вдруг превратилась в очередь, которая не собиралась двигаться по указанию администрации.

Я приложила деревянную птицу к рамке. Звук стал чище. На экране мелькнул рыжий пёс с нелепо большим ухом. Мальчик выкрикнул его имя и разревелся ещё сильнее, теперь от облегчения.

Бюро могло забрать неподтверждённое воспоминание, но не удерживало его, когда рядом находился добровольный свидетель и сам человек ясно требовал возврата. Правило работало. Впервые мы проверили его не на старом тексте, а на живом случае.

Отец мальчика долго гладил сына по голове и сердился на себя. Повторял, что сам предложил сесть в кресло, сам подписал первое окно на экране. Елизавета Павловна прервала его: сейчас нужно помочь ребёнку успокоиться, а разбираться с бумагами можно потом.

Мы отошли к гардеробу. Мальчик рассказывал про пса — как тот крадёт носки, боится пылесоса и однажды уснул на пакете с картошкой. Чем подробнее он говорил, тем ровнее становился голос. Адриан слушал так внимательно, словно характеристики собаки могли пригодиться в следующей экспедиции.