Книга Падшая, страница 81 – Инна Дворцова

— Вот, — его голос звучал тихо и одобрительно. — Вот так. Держите.

Мы стояли так несколько секунд, которые показались вечностью. Воздух между нами натянулся, заискрился, почти так же ощутимо, как мой только что созданный щит. Я медленно повернула голову. Наши лица оказались так близко, что я могла сосчитать тёмные ресницы, обрамлявшие его серые глаза. В них больше не было усталости губернатора или строгости наставника. В них было что-то глубокое, тёмное, мужское. Интерес. Притяжение.

Щит с тихим звоном рассы́пался на тысячи искр.

Михаил медленно отнял руки и сделал шаг назад, разрывая магический круг нашего уединения.

— Вы быстро учитесь, — сказал он хрипловато.

— У меня хороший учитель, — ответила я.

Секунда тишины растянулась. Мир сузился до его серых глаз. Казалось, он собирается сказать что-то ещё или сделать.

Но вместо этого Михаил отступил на шаг.

— На сегодня достаточно. Слишком резкий рост силы может быть опасен.

Я кивнула, скрывая лёгкое разочарование.

После полудня он всё-таки уехал. Перед тем как сесть в седло, он посмотрел на меня долго и внимательно.

— Я вернусь через несколько дней, — сказал он. — Продолжим занятия. И Лиза.

Я подняла взгляд.

— Не оставайтесь без щита даже во дворе. Тренируйтесь.

— Буду, — пообещала я.

Он тронул поводья, но вдруг добавил:

— И постарайтесь не попадать в неприятности до моего возвращения.

— Это уже не от меня зависит, — улыбнулась я.

Он ответил той редкой, тёплой улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

Он вскочил в седло, бросил на меня последний, долгий взгляд и, тронув поводья, пустил коня рысью. Я с тоской смотрела ему вслед. Хотелось крикнуть: “Не уходи. Побудь ещё немного”, но я сдержалась.

Вечером я заметила, что у порога Лукерьиной комнаты лежит аккуратно вымытый белый камушек. На нём были естественные прожилки, похожие на цветок.

— Это что? — спросила она, поднимая находку.

— Понятия не имею, — сказала я, но заметила, как Тихон старательно отворачивается у печи.

На следующий день у её двери появился ночной цветок. Тот самый, что распускается только при луне.

— Опять случайность? — прищурилась Лукерья.

— Просто нашёл, — буркнул домовой. — Красивый был. Жалко пропадать.

Лукерья улыбнулась.

— Спасибо, Тихон Палыч.

И в её голосе было столько тепла, что домовой покраснел до кончиков ушей.

А в доме я стояла у окна, держа в руках один из учебников, и пыталась сосредоточиться на теории защитных контуров.

Но вместо формул перед глазами стояли серые глаза и ощущение его ладоней поверх моих.

И впервые за долгое время я ждала не угрозы.

Я ждала его возвращения.

После отъезда Михаила я очень плохо спала. Снились мне не твари Разлома, а вполне себе симпатичные женщины, кружащие возле губернатора. Я просыпалась, каждый раз, как очередная красотка делала попытку поцеловать Белозёрова. Глупые сны и глупые чувства, из-за которых я проснулась раньше петухов, разбитая и в дурном настроении.

Спускаться на кухню не хотелось. Надобно было успокоиться. И я села за магические книги. Чтение постепенно успокоило мои чувства, и я смогла спуститься к завтраку, с твёрдой решимостью действовать. Хватит сидеть в осаде. Пора заявлять о себе не только духам, но и людям.

— Степан, запрягай Гнедого, — скомандовала я, когда с завтраком было покончено. — Едем в Заречье.