Книга Падшая, страница 86 – Инна Дворцова

Женщины переглядывались, шептались.

— А правда, что у вас боевые петухи есть? — спросила самая молоденькая.

— Правда, — кивнула я. — Пять штук и ещё куры.

— А нечисть? Не утащит?

— Не утащит, — заверила я. — Защита стоит.

Они взялись за работу с усердием, свойственным деревенским жителям. К вечеру первый этаж сиял чистотой. Чехлы, выстиранные в воде из живого ручья, стали ослепительно-белыми. Ковры, выбитые на свежем воздухе, снова обрели яркие краски.

Когда работа была закончена, я собрала их на кухне. Варя напекла пирогов с волшебной репой. Я разлила всем квас. Потом достала кошель и щедро заплатила каждой не скупясь. Больше, чем они ожидали.

Женщины ахали, пересчитывая монеты. Таких денег они давно не видели.

— Спасибо, барышня, — сказала Дарья на прощание. — Зовите, ежели ещё работа будет.

— Будет, — пообещала я. — Второй этаж ещё не убран, да и на постоянную работу мне будут нужны люди.

На следующее утро у ворот стояло уже десять женщин. А через день — двадцать. Пришли не только из Заречья, но и из соседней Ольховки. Слухи о щедрой и честной барыне разлетелись по округе быстрее птичьей почты.

Дом наполнился женскими голосами, смехом, песнями. Они мыли, стирали, скоблили. И с каждым днём поместье преображалось, стряхивая с себя тридцатилетнюю дрему.

Я стояла на крыльце, глядя на эту суету, и радовалась, что нашла ключ не только к магии этого места, но и к сердцам людей. Честность, уважение и достойная плата за труд. Эти простые вещи здесь, в Приграничье, ценились дороже любого колдовства.

И я знала, что теперь я не одна.

Прошла неделя. Дом сиял чистотой, сад был вычищен от сорняков, а в огороде под присмотром Лукерьи уже виднелись новые грядки. Работавшие у меня женщины, в основном замужние и вдовы, унесли домой не только звонкую монету, но и рассказы о диковинных овощах, о доброй барыне и о странном, но спокойном духе, царившем в “Чёрном ручье”.

И вот однажды утром у ворот появилась новая делегация. Это были не те женщины, что приходили на подённую работу. Эти трое были старше, одеты в тёмные, добротные платки, их лица были строги и непроницаемы, как старые иконы. Впереди шла Матрона, вдова деревенского старосты, негласная правительница всего Заречья. Её слово было законом.

Она не стала кланяться, лишь степенно склонила голову.

— С добрым утром, графиня. Мы пришли поглядеть.

“Поглядеть”. Ишь ты, экзамен мне решили устроить или смотрины, кому как больше нравится. И ведь не деться никуда. От их слова зависит моё будущее.

— Добро пожаловать, — ответила я также спокойно. — Рада гостям. Варя, поставь самовар.

— Самовар опосля, — отрезала Матрона. — Сперва дело. Говорят, ты девок молодых на работу взять хочешь. В услужение.

— Не в услужение, — поправила я. — В помощницы. Шить, вышивать, огород вести. Учиться ремеслу. За плату, разумеется.

— Ремесло — дело хорошее, — кивнула вторая, сухонькая старушка по имени Фёкла. — Да только место у тебя... беспокойное. Да и как к тебе девок молодых отправлять, когда говорят, ты падшая.

Слово прозвучало как удар хлыста. Я почувствовала, как вспыхнули щёки, но заставила себя смотреть прямо в выцветшие глаза старухи.

— То, что говорят в столице, остаётся в столице, — ровно произнесла я. — Здесь я графиня Полякова, внучка княгини Стрешнёвой, хозяйка этой земли. И обо мне лучше судить по моим делам, а не по чужим словам.