Книга Чужак и не его Сновидица, страница 11 – Рина Белая

Я должна была ответить ему что-то умное, зацепить, глядя прямо в глаза, а я… Я лишь кивнула, схватила сонник и почти выбежала из аудитории.

Меня тянуло свернуть в библиотеку и погрузиться в пыльные свитки, чтобы завтра поразить Гэвина Уолла своей проницательностью. Мне хотелось доказать ему – и самой себе – что я умею добираться до правды не хуже тех, кто родился под гербами.

Но пришлось напомнить себе, что моя первостепенная цель: пережить новый эксперимент магистра Дорна.

В трапезной я подошла к столу с едой, стараясь дышать ровнее. Булочки были еще горячими, с глянцевой, янтарной корочкой, присыпанной крупными кристаллами сахара и молотыми орехами. Я протянула руку, взяла одну и быстро запихнула ее в глубокий карман плаща. Затем еще одну. И еще. Ткань натягивалась, ладони обжигало жаром свежей выпечки, но я не останавливалась.

— Посмотрите на нее, – донесся шепот со стороны длинного стола, где сидели ученицы с факультета Хранителей Истины.

— Словно год не ела…

— Деревенщина.

Я замерла, сжимая в руке очередную булочку.

Глупые аристократки. Это не им предстоит неделю сидеть в ледяных кельях под неусыпным взором сестер-настоятельниц. Это не их будут доводить до предела, ожидая, что измученное сознание само покинет тело.

Я резко развернулась и пошла к выходу, стараясь не задевать столы раздувшимися карманами.

Разум подсказывал идти в комнату и спрятать добычу. Вместо этого я спустилась в архив при библиотеке.

Архив стал моим убежищем до самого рассвета. Пока за узкими окнами-бойницами бесчинствовал шторм, я сидела в кольце тусклого света, окруженная запахом вековой пыли и свежих чернил. К моменту, когда первые серые лучи коснулись корешков фолиантов, передо мной лежал результат бессонной ночи. Буквы выстроились на бумаге ровным, каллиграфическим строем, а объем найденного материала заставил бы побледнеть от зависти любого отличника с факультета Хранителей.

Наверное, мне следовало насторожиться раньше. Слишком много было слов для битвы, которая длилась всего несколько часов. Но мой разум, истощенный бессонными ночами, был нацелен лишь на одно: найти и зафиксировать.

Пока я не открыла труд Орена Вальта. Книга была тонкой, неприметной, с потрескавшимся корешком и почти стертым названием. Я прочитала первую страницу. Потом вторую. А потом посмотрела на свою безупречную стопку записей.

Через полчаса все мои записи лежали в мусорной корзине.

Я взяла новый лист, написала всего два абзаца. Закрыла чернильницу, спрятала лист в сонник и направилась в свою комнату.

Булочки, остывшие и смятые, перекочевали в ящик прикроватной тумбы – жалкий запас на случай, если Дорн неожиданно нагрянет. Затем я стянула сапоги и плащ и, прямо в темно-синем форменном платье, рухнула на кровать.

Сон накрыл меня мгновенно.

Казалось, не прошло и пары минут, как колокол на Северной башне пробил семь утра. Звук был тяжелым, медным, он прошивал стены насквозь.

Я заставила себя разлепить глаза, села за стол и пододвинула к себе сонник.

В Крыле Сновидцев такие тетради были у каждого, но их содержимое зависело от дара, которым обладал ученик. У наблюдателей страницы пестрели образами чужих снов и видений. У трактователей книги пухли от логических схем, цитат и попыток уложить чужой бред в стройную систему.