Книга Чужак и не его Сновидица, страница 14 – Рина Белая

Эти слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Дорн не рассердился. Он лишь снял очки, протер стекла краем платка и снова надел. От этого простого движения он вдруг показался не строгим наставником, а очень уставшим человеком, который слишком долго искал ответ и уже начал отчаиваться.

— Возможно, – сказал он, – я заслужил, чтобы ты так думала.

Я подняла глаза.

Он выпрямился, опираясь на трость.

Дорн постоял минуту, глядя на меня, словно хотел добавить что-то еще, но в итоге только махнул рукой и вышел. Я осталась лежать в полумраке, слушая, как дождь барабанит по стеклу. Внутри было пусто и тихо.

Вскоре принесли поднос: густой мясной бульон, кусок серого хлеба, масло, сыр и кружку с укрепляющим настоем.

Я ела медленно, не доверяя ослабевшим рукам. Густой бульон обжигал горло, возвращая телу забытое ощущение тяжести и тепла. Серый хлеб с маслом казался вкуснее любого десерта. Я допила горьковатый настой и, взяв с подноса сыр, откинулась на подушки.

Делать было нечего, и я принялась разглядывать знакомые стены, который за девять лет успела выучить до последней трещины.

Крыло Лекарей занимало одну из самых старых галерей замка. Высокие каменные своды уходили вверх так высоко, что ребра арок терялись в густом полумраке. Узкие стрельчатые окна сейчас были затянуты серой пеленой дождя, за ними угадывались лишь размытые силуэты деревьев в саду. Моя койка была одной из многих, расставленных вдоль стены. Простые деревянные кровати отделялись друг от друга тяжелыми занавесями из грубой ткани. Рядом с каждой кроватью стоял низкий столик – на моем теснились пузатый глиняный кувшин с водой, пустой стакан и несколько пузырьков с микстурой. У противоположной стены темнели шкафы, заставленные банками, склянками и пучками сухих трав.

И тут мой взгляд замер.

— Профессор? – выдохнула я.

Его фигура, четко очерченная светом из коридора, застыла в дверном проеме. Темные волосы растрепались от сырого ветра, тяжелый дорожный плащ блестел от капель дождя. В руках он держал мой сонник, бережно укрыв его от дождя полой плаща.

Профессор Уолл сделал шаг внутрь и коротко кивнул дежурной сестре у дальнего стола. Та ответила таким же сдержанным поклоном и вернулась к журналу.

Я же не нашла ничего лучше, чем быстро запихнуть остатки сыра в рот. И замерла, боясь даже пошевелиться.

Гэвин остановился в паре шагов от моей кровати. В полумраке его глаза казались почти черными. Он скользнул взглядом по пустому подносу, затем – по моему лицу, задержался на лихорадочно блестящих глазах.

— Вижу, аппетит к вам вернулся, Мирена, – сказал он.

Я промолчала.

— Вы обронили свой сонник в моей аудитории, – продолжил он ровным тоном, в котором не было ни тени неловкости. – Я собирался передать его сестрам, но счел правильным вернуть вам книгу лично.

Он подошел ближе – так близко, что я видела капли на воротнике его плаща – и протянул мне тетрадь.

Мои пальцы лишь сильнее сжали край одеяла.

Заметив это, он положил сонник на край постели и сам опустился в кресло рядом.

— Как вы себя чувствуете, Мирена? Лекари уверяют, что это был всего лишь упадок сил.

Я снова не ответила. Кусочек сыра во рту казался огромным и совершенно несъедобным. Любая попытка заговорить грозила превратиться в позор, поэтому я лишь сжала губы и уставилась на свои руки.