Книга Чужак и не его Сновидица, страница 49 – Рина Белая

Шед нахмурился.

— Силу-то зачем использовал?

— Пришлось, – коротко ответил Мархус. Выдержав прямой взгляд Шеда, он глухо усмехнулся. – Ты не видел, где я оказался. Там дождь, кажется, не прекращается никогда. Все вокруг сырое: земля, древесина… даже воздух. Я ждал ее больше четырех часов. И все это время поддерживал огонь, чтобы, когда она найдет меня, первым, что она почувствует, были тепло и запах еды. Так что да, мне пришлось высушить дрова. Иначе не было бы ни огня, ни разговора, ни еды, принятой из моих рук.

Шед долго смотрел на него, не меняясь в лице.

— Это уже больше похоже на болезнь, чем на дар свыше.

Мархус усмехнулся, но усмешка вышла сухой.

— Я себя контролирую.

— Вижу, – бросил Шед.

Он развернулся и направился к выходу.

— Принесу льда, – бросил он через плечо.

Мир возвращался кусками, и ощущение было таким, будто каждый следующий вдох мог стать последним. В ушах поднялся тяжелый гул, во рту появился привкус меди и чего-то едкого, желудок скрутило спазмом, и я едва успела стиснуть зубы, чтобы меня не вырвало прямо на пол кабинета.

Я пыталась подняться, но тело не слушалось. Оно казалось тяжелым и чужим. Я попробовала опереться на руки, чтобы сесть, и тут же вскрикнула. Ладони под бинтами вспыхнули болью. Я глубоко вдохнула. Запах сандала, дорогого табака и едва уловимая винная горечь – вот что окончательно убедило меня: мы дома.

Мы выбрались. У меня получилось.

Но… почему так тихо?

Я повернула голову – и мир качнулся. Камин расплылся темным пятном, мебель поплыла в сторону. Я вцепилась пальцами в ковер, пережидая приступ дурноты, и только тогда увидела его.

Профессор Уолл лежал в шаге от меня. Его лицо было мертвенно-серым, волосы прилипли ко лбу, а у раны на виске темнела запекшаяся кровь.

— Гэвин?.. – его имя сорвалось с губ само собой. Я тут же поправилась, испугавшись собственной смелости: – Профессор Уолл! Вы меня слышите?

Я коснулась его плеча. Сначала осторожно, кончиками пальцев, затем сжала его плечо крепче и попыталась встряхнуть. Только тогда я поняла, что сижу почти вплотную к нему, но мне было плевать на приличия.

— Пожалуйста, очнитесь! Откройте глаза, – выдохнула я. – Не заставляйте меня открывать путь в лечебню.

Он не шевелился.

Я попыталась нащупать его пульс, но боль в пальцах пульсировала так сильно, что я почти ничего не чувствовала. Тогда я склонилась над ним – так низко, что растрепавшиеся пряди волос скользнули по его щеке. Я даже задержала дыхание, вслушиваясь в едва уловимый звук его собственного. Несколько бесконечных секунд ничего не происходило, а потом тишину разорвал его хриплый вдох.

Его рука инстинктивно дернулась, пальцы судорожно сомкнулись на моем локте. Но почти сразу хватка ослабла.

— Мирена?.. – голос у него был сухим и надтреснутым.

Я заставила себя отстраниться и снова выстроить между нами ту правильную дистанцию, которая полагалась между профессором и ученицей, хотя все внутри отчаянно тянулось обратно – прижаться к нему, спрятать лицо у него на груди и наконец позволить себе разрыдаться.