Книга Моя русская княжна, страница 8 – Арина Теплова

— Вам плохо, батюшка?

— Грудь давит, так что и вздохнуть не могу, дочка, — прохрипел князь.

Я тут же начала помогать ему расстегивать одежду на груди, видя, что он задыхается. Тут же обернулась к слуге, который замер в дверях, и приказала:

— Никита, еще за доктором пошли. И быстрее!

Услужливо поклонившись, Никита убежал из кабинета, а я удрученно посмотрела на отца. Он был очень бледен. Главное, чтобы слуга ничего не перепутал. Я же опять склонилась над отцом. Помогла ему снять плотный китель, шейный галстук и расстегнуть ворот рубашки.

— Может, воды? Или лекарства ваши принести, батюшка?

— Налей воды, — кивнул отец, и я увидела, что он стал дышать легче. — Вроде отпустило. Но все еще жжет в груди.

Трясущимися руками я налила воду из хрустального графина в стоящий на подносе бокал и подала отцу.

Мне стало совсем не по себе. Я сильно переживала за князя. Он уже не молод, и у него было множество давних ранений. Последнее — до сих пор терзало его плечо. А теперь еще и этот приступ. Боялась только одного: что отец сляжет или умрет, и этого я просто не переживу. За этот год я очень привязалась к Сергею Михайловичу и считала его своим родным человеком.

Уже спустя десять минут князю стало получше, и он трагично спросил у меня:

— И как они могли так поступить со мной, доченька? Я ведь Пелагею ни в чем не притеснял и закрывал глаза на ее блуд у себя в доме с этим Филимоном. Понимал, что ей, бабе одной, без мужика плохо. А она так со мной обошлась, с родным братом.

— Батюшка, может, все еще образуется?

Князь поднял на меня глаза и трагично сказал:

— Ты не знаешь, что это за бумага, Алекс. Ее исчезновение нас погубит, опозорит. Это расписка о покрытии долга. В четыреста тысяч. Ты представляешь, какие это огромные деньжищи? Если расписка пропала, то у меня нет доказательств, что я выплатил этот долг графу. Вот в чем компот. Только мое слово против слов графа. Ведь поверенный, что подписывал ее давно помер.

— Но откуда у тебя такой огромный долг, батюшка?

— Он не мой. Давний долг моего старшего брата Алексея. В молодости он грешил игрой в карты и проигрался этому графу Никитину. Такую дикую сумму. Позора Алексей не выдержал и застрелился на следующее утро после той игры. С той поры минуло уж осемнадцать лет.

— Ужас какой…

— Ходили слухи, что этот самый граф не только обчистил за карточным столом моего брата, но и соблазнил его жену. Потому, видимо, братец сначала застрелил Елену Николаевну в ее будуаре, а потом и себя.

— Господи, батюшка. Какая страшная история.

— Да-а, вот такие пироги, Алекс. В то время я остался единственным наследником состояния батюшки и долгов брата. Мне пришлось продать две деревни и имение в Лопухино, чтобы рассчитаться с графом. Тогда еще были крепостные, это и спасло нас от разорения. Никитин написал расписку, что весь долг брата оплачен, и она хранилась все эти годы здесь, в сейфе.

— Как все грустно, — вздохнула я.

— Сглупил я, дочка. Надо было расписку брата сжечь ещё тогда, когда я графу деньги отдавал. Однако Никитин настоял, чтобы оставить ее у себя, но написал бумагу о том, что долг в четыреста тысяч уплачен. И отдал мне. Тогда он боялся проверки по службе. Он занимал высокий пост в Государственном совете, и его могли проверить, откуда он взял такие большие деньги. А тот документ, где он писал, что ему вернули долг, подтверждал, что это не взятка. Вторая копия документа с его подписью хранилась у него. А теперь, видимо, тоже пропала. А теперь у него на руках давняя расписка моего брата. А о том, что я выплатил долг, оба документа наверняка уничтожены. Вот такой компот.