Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 12 – Виктория Малавийская

За ней их уже ждали двое. Первый — невысокий и худощавый мужчина лет тридцати пяти, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме-тройке. Тонкая полоска усов над верхней губой была подстрижена с хирургической аккуратностью, а вот левую половину лица от виска до самой челюсти пересекал длинный бледный шрам, будто давным-давно кто-то попытался расколоть эту голову надвое и не преуспел лишь чудом. Взгляд у него был ледяной — тот самый, который заставляет собеседника невольно отступить на полшага назад, — а лицо оставалось совершенно неподвижным и лишённым какого-либо выражения. Между тонких губ, чуть тронутых улыбкой, которая ни капли не отражалась в глазах, дымилась тлеющая сигара.

Второй мужчина стоял чуть поодаль, у стены, скрестив на груди руки размером с окорока. Он был на голову выше Джека, широк в плечах настолько, что чёрная кожаная куртка едва сходилась на бицепсах, бритая голова блестела в свете лампы, а густая борода-лопата спускалась на грудь. Из-под его искусанной губы оттопыривался комок жевательного табака, а взгляд то и дело перескакивал с Джека на дверь и обратно — настороженный взгляд человека, привыкшего первым замечать угрозу.

— Эдвард Грэйсон, — представился человек со шрамом, не вставая и не протягивая руки. Голос у него оказался неожиданно тихим — таким тихим, что Джеку пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — А это Джо Уитмор. Он последит, чтобы наша беседа прошла цивилизованно.

Уитмор при этих словах широко ухмыльнулся, обнажив крупные жёлтые зубы, и издал лающий смешок, с которым ему на подбородок брызнула капля слюны. Он тут же смахнул её тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и снова застыл у стены соляным столбом.

— Джек Брэдфорд, — пробормотал Джек, подавляя желание развернуться и уйти.

— Я знаю, кто вы, мистер Брэдфорд, — Грэйсон качнул сигарой в сторону свободного кресла напротив стола. — Присядьте. Разговор будет короче, если мы оба избавим друг друга от лишних сантиментов.

Кабинет Грэйсона разительно отличался от роскоши галереи наверху. Стены здесь были обиты тёмным дубом, потемневшим от времени и табачного дыма. Массивный письменный стол из красного дерева занимал добрую треть комнаты, а за спиной Грэйсона, в углу, тускло поблёскивал в свете настольной лампы небольшой встроенный сейф. На стене висела единственная картина — мрачный морской пейзаж: шторм, разбивающий корабль о скалы, — и Джеку показалось, что выбор этот вовсе не случаен. Вдоль другой стены тянулись книжные полки, забитые не столько книгами, сколько аккуратно подшитыми папками. Хрустальная пепельница на столе была наполовину полна окурков одинаковых сигар. Воздух в кабинете стоял спёртый, пропитанный табаком и сыростью, которая просачивалась даже сквозь дубовую обивку.

Джек подошёл к столу и осторожно опустился в мягкое кресло. Эвелин осталась стоять у двери, скрестив руки.

— Насколько я понимаю, — начал Грэйсон, откидываясь на спинку своего кресла и не сводя с Джека леденящего душу взгляда, — вчера у вас выдался неудачный день. Неурядицы с контрактом. Проблемы на работе. Возвращаться в Денвер, судя по всему, вам особо не к чему.

— Кто вам это сказал? — Джек невольно бросил быстрый взгляд в сторону Эвелин, но та смотрела в пустоту где-то над его плечом, словно разговор её вовсе не касался.