Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 14 – Виктория Малавийская

— Хорошо, — произнёс наконец Джек, и собственный голос показался ему чужим. — Я согласен.

По тонким губам Грэйсона вновь скользнула едва заметная улыбка.

— Добро пожаловать, — он прищурился и буквально пронзил Джека взглядом, — на работу.

Уитмор проводил Джека по длинному подземному коридору, стены которого тонули в приглушённом свете редких настенных ламп в кованых плафонах. По обеим сторонам, на равном расстоянии друг от друга, тянулись тяжёлые двери из тёмного дерева, обитые железными заклёпками, а между ними, в позолоченных рамах, висели картины — вычурные портреты полуобнажённых женщин, чьи взгляды, казалось, провожали каждого проходящего мимо. Пол был выложен чёрно-белой плиткой со сложным геометрическим узором, и шаги отдавались от неё раскатистым эхом. Пахло сыростью, застарелым табаком и чем-то приторно-сладким — духами, смешанными с чем-то, чему Джек не хотел подбирать название.

— Твоя, — буркнул Уитмор, остановившись у одной из дверей в самом конце коридора, и толкнул её плечом.

Комната внутри напоминала небольшой, но добротно обставленный гостиничный номер: узкая кровать с покрывалом бордового цвета, шкаф, письменный стол, встроенный бар с початой бутылкой бурбона, радиоприёмник на тумбе и даже небольшая полка с книгами в кожаных переплётах. На первый взгляд — своего рода роскошь по сравнению с тем, что Джек ожидал увидеть в подземелье. Но стоило Уитмору выйти и закрыть за собой дверь, как Джек услышал отчётливый металлический щелчок замка снаружи, и вся иллюзия гостиничного уюта разом рассыпалась. Прежде чем окончательно уйти, Уитмор просунул голову обратно в приоткрывшуюся на мгновение щель и будничным тоном, каким предупреждают о правилах пользования лифтом, произнёс единственную фразу:

— Наружу без разрешения не выходят.

Дверь снова захлопнулась. Замок щёлкнул во второй раз. Джек остался один. Он медленно опустился на край кровати, обхватив голову руками, и несколько долгих минут просто сидел неподвижно, пытаясь осмыслить, во что он только что превратил собственную жизнь одним коротким словом «согласен». Именно тогда, сквозь толстую дверь, до него донёсся звук шагов в коридоре — беспорядочных и суетливых, словно кто-то бежал. А следом — женский крик. Приглушённый расстоянием и толщей дерева, но безошибочно узнаваемый по интонации отчаяния.

— Отпустите меня! Пожалуйста… У вас будут проблемы, слышите?! Дьявол, вы не имеете пра…

Голос оборвался на полуслове. Где-то дальше по коридору с тяжёлым лязгом захлопнулась одна из железных дверей, и крик, ещё мгновение назад отчётливо доносившийся сквозь стены, исчез так резко, будто его и не было.

Джек замер, вслушиваясь в наступившую тишину. Сердце колотилось где-то в горле. «Что скрывается за этими дверями? — подумал он, глядя в темноту комнаты. — И кто эта девушка?!».

Многоквартирный дом на Западной Сорок шестой улице годами держался особняком среди своих более фешенебельных соседей — узкое кирпичное здание довоенной постройки, каких в этой части Манхэттена оставалось всё меньше по мере того, как квартал понемногу застраивали заново. Парадная дверь со сколотой эмалью открывалась туго, с надсадным скрипом несмазанных петель, а за ней начиналась крутая лестница, покрытая вытертой ковровой дорожкой, когда-то бывшей ярко-красной, а теперь — просто грязно-коричневой. Пахло здесь так, как пахнет в любом старом доходном доме Нью-Йорка: капустными щами, которые кто-то варил ещё вчера, сырой штукатуркой и слабым душком угольной гари, просачивавшимся из подвальной котельной.