Книга Джули Чан мертва, страница 101 – Лианн Чжан

Келли сжимает кулаки.

— Посредственные?

— Расовая принадлежность не имеет никакого отношения к контенту Келли, – говорит Ана.

— Конечно, как скажешь. – Ай закатывает глаза.

— Думаю, нам всем стоит сделать вдох, – бодро начинает София, – немного медитации и позитивной энергии…

— Прошу прощения? – резко бросает Ана. – Мне пришлось потрудиться, чтобы набрать столько подписчиков! Ты вообще представляешь, чем мне пришлось пожертвовать?

— Вся твоя карьера построена на твоей внешности, – продолжает Айла. – Без обид, но ты должна признать, что это правда. Это твоя ниша. Ты не поешь. Ты не делаешь макияж. Ты не занимаешься фитнесом. Ты просто красивая. Ты делаешь селфи и показываешь, какое у тебя якобы идеальное тело.

— Это неправда. Я пишу стихи!

— Писать обрывки фраз с новой строки – это не поэзия!

Ай держит осанку, каждая мышца спины напряжена, между бровями – жесткая складка.

— Я имею в виду… Да зачем мы вообще это обсуждаем?

Анжелик допивает апельсиновый сок и наливает себе бокал вина, а Лили прикрывает ладонью лицо.

— Если мы белые, это не значит, что мы меньше работаем ради своей аудитории, – говорит Майя.

— Социальные сети создают равные условия для всех, – добавляет Эммелин.

— Равные? – Айла резко подается вперед. – Вы серьезно? Вы понимаете, что все начинается вне интернета, да? Социальные сети, по своей сути, – это апогей неравенства как такового. Даже если оставить расовый вопрос, существует целый ряд других препятствий. У кого есть деньги на телефон? У кого есть доступ к стабильному интернету? У кого есть время сидеть в сети и изучать тренды, а не работать на двух работах, чтобы прокормить семью? Даже страна, в которой ты родился, имеет значение. В соцсетях нет никакого равенства. Да, иногда – раз в сто лет – вдруг взлетает какой-нибудь выходец из неблагополучной семьи, страны и далее по списку. Подчеркните нужное. Но это исключение из правил.

— Боже, – выдыхает Эммелин. – Не обязательно тут сидеть и произносить речи в стиле Обамы…

Я вздрагиваю.

— Обамы? – повторяет Ай.

— …это звучит снисходительно и унизительно.

— Я разочарована в тебе, – говорит Лили. – Я думала, ты понимаешь нас.

Айла закатывает глаза.

— Я не собираюсь молчать, даже если у вас тут царит эта пресловутая групповая синергия.

Девушки ахают, и в воздухе повисает напряженная тишина.

— Ты сегодня ведешь себя крайне грубо и агрессивно, Айла, – говорит Майя.

— Очень грубо, – добавляет Ана.

— Чрезвычайно агрессивно, – подхватывает Келли.

— Господи. Я всего лишь говорю, что вам стоит взять на себя ответственность. Особенно тебе, Эммелин.

Эммелин резко выпрямляется.

— Мне? Почему ты выделяешь именно меня?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Черт.

Эммелин заметно дрожит, будто внутри нее тикает таймер – тик-так, тик-так, – готовый вот-вот взорваться. Ее бледные щеки наливаются красным, в глазах собирается влага.

— Эти твиты были написаны много лет назад.

— Расистские шутки уже в две тысячи десятом не считались нормой!

Эммелин начинает плакать.

— Посмотри, что ты наделала! – Келли берет Эммелин за руку, похлопывает по спине. – Извинись.

— Что? – Айла отталкивает тарелку. – Нет! Вы издеваетесь? Это какой-то сюр!

— Это очевидно, – говорит Ана. – Твоя зависть вылезла наружу, и это выглядит некрасиво.