Книга Джули Чан мертва, страница 102 – Лианн Чжан

— Очень некрасиво, – добавляет Майя.

Я обвожу взглядом стол и замечаю, что Ана, Майя, Лили, Келли и Эммелин успели взять друг друга за руки, встать плечом к плечу, образуя сплошную стену. Их лица странно оскалились, так, что и черты уже не различить.

— То есть теперь мы обсуждаем, как я выгляжу? – Айла шумно выдыхает. – Ладно. Давайте поговорим о внешности и расе, раз вы так отчаянно делаете вид, что это не имеет значения. Спойлер: имеет. Это заложено в самой природе фото- и видеоконтента.

Она поворачивается к Эммелин, по щекам которой текут дорожки слез.

— Вот, например, твои видео. Мне нравится их эстетика – не сомневаюсь, что благодарить за это нужно твоего монтажера и всю креативную команду, – но ты никогда не перестаешь жаловаться, как тебе тяжело. Какая ты одинокая. И вообще, ты постоянно в депрессии. При этом ты летаешь в Париж, ходишь на модные показы, ночуешь в лучших отелях и живешь с собакой в своем пентхаусе в Нью-Йорке. У тебя есть роскошь красиво скучать, и людям это нравится. Почему? Потому что ты соответствуешь нынешним стандартам красоты. Пока что ты желанна. Люди сочувствуют тебе, потому что твоя внешность делает твое нытье «приемлемым». И я не говорю, что твоя депрессия ненастоящая. Вполне себе настоящая. Я лишь говорю, что если бы черная или латиноамериканка, да даже азиатка, – она смотрит на меня, и я отшатываюсь, – говорила то же самое, ее бы назвали неблагодарной. Если бы мы валялись в постели, как ты, наши жирные волосы назвали бы грязными, а нас самих – ленивыми, а не усталыми. Нам волей-неволей приходится вписываться в эти идеальные рамки, тогда как у тебя есть привилегия жаловаться на такую злую судьбу, потому что ты соответствуешь образу белой красавицы в печали, по которому сходит с ума общество.

— Это неправда, – говорит Эммелин, промокая слезы клетчатой салфеткой. – Ты не знаешь, как я работала, чтобы добиться того, что у меня есть. От чего мне пришлось отказаться. Ты меня расстраиваешь.

— Нельзя любую ситуацию решать слезами, Эммелин, – вздыхает Айла, в то время как остальные смотрят на нее с раскрытыми ртами. – Мы все работали, чтобы добиться того, что у нас есть, это вполне очевидно. Но также необходимо признать, что у кого-то из нас есть определенные привилегии. Мы все вкалываем. Мы все стараемся. Мы все чем-то жертвуем. Однако одни жертвуют меньше и получают больше. А другие изматывают себя до предела и получают крохи. Так устроена жизнь, и социальные сети – не исключение.

Воцаряется оглушительная тишина, веет холодным ветром. Эммелин всхлипывает. Солнце скрывается за облаками. Кожу покалывает, будто наступает зима.

— Айла, – шипит Келли, – то, что ты менее успешна, чем мы, не дает тебе права быть злобной, завистливой сукой и обесценивать наш труд.

— Чего? Сукой? – Ай широко раскрывает глаза. – Вы, черт возьми, серьезно?

В ответ – только злые взгляды. Тлеющее раздражение.

Но потом Ай поворачивается ко мне.

В ее глазах – отчаяние. Горло сжимается, мне трудно дышать. Я медленно качаю головой. Только не втягивай меня в это. Пожалуйста. Но уже поздно.

Сердце мечется в груди, и все оборачиваются ко мне. Девять лиц, девять пар глаз – все они смотрят, ждут, что я скажу. Ждут, чтобы я выбрала сторону. Все это время я держалась особняком, позволяя им обрушиваться друг на друга. Но теперь Белладонны смотрят на меня, широко раскрыв глаза, их брови слегка поднимаются.