Книга Джули Чан мертва, страница 118 – Лианн Чжан

— Ты будешь едина с нами, – говорит она. – И я люблю тебя. А теперь ешь.

— А теперь ешь, – повторяют они.

Их взгляды пронзают меня, будто прожигая кожу, вытягивая тепло из груди, пока не остается пустота, холодная и черная. Я должна это сделать, иначе они меня возненавидят. Если я не съем эту мышь, они не примут меня в семью. Если остановлюсь сейчас, я никогда не стану их сестрой. Меня отвергнут, забудут, снова бросят.

Что такое одна маленькая мышь по сравнению с этими прекрасными девушками, семьей, о которой я всегда мечтала?

Все вокруг замирает, воцаряется тишина. Я смотрю на мышку, чувства притупляются, растворяются. Мне не страшно и не хорошо. Я ничего не чувствую. Мышка – ничто. Она должна оказаться внутри меня, чтобы я ожила. Чтобы снова стала полноценной. Я должна съесть ее, чтобы получить их любовь.

Я подношу ее ко рту, кладу на язык. Мышка дергается, крошечные лапки отчаянно пытаются выбраться из влажной, липкой клетки. Меня передергивает, но я перекрываю ей путь. Я чувствую ее панику. Лапки бьют по языку. Головка тычется в губы. Я вздрагиваю и резко сжимаю челюсть, прекращая ее мучения, ощущаю вкус металла, мягкий череп сминается под моими зубами. Я не жую и глотаю мышонка целиком, хоть и рискую задохнуться. Раньше я никогда так не делала, даже таблетки не глотала.

Мышка касается моего языка. Скользит по горлу. Крошечные когти царапают горло, словно она еще жива, отчаянно пытается выбраться, карабкается вверх по пищеводу. Я проглатываю ее. Все. Больше я ее не чувствую, она исчезает где-то внутри.

Я открываю рот. Показываю девочкам, что все исполнено. Я одна из них. Мы – семья.

Они с радостными криками бросаются ко мне, окружая теплой защитой, заполняя пустоты, которые сами же только что во мне проделали. Белла Мари обнимает меня за талию, прижимается лицом к моим бедрам. Они – моя любовь, моя защита – воркуют надо мной, наполняют меня светящейся нежностью.

В экстазе я забываю о том, что мы только что сделали.

Я одна в своей комнате.

Я не могу уснуть, хотя уже несколько часов лежу с закрытыми глазами. Со мной что-то не так. Такое ощущение, будто из меня пытается выбраться живое существо, чтобы ожить, отомстить. Я сажусь на постели, потому что мне страшно: если останусь лежать, меня вырвет, и я задохнусь, как Хлоя, которой пена забила дыхательные пути. Я глубоко дышу, борясь с тошнотой и убеждая себя, что все под контролем.

Но странное чувство не проходит. Как будто я о чем-то забыла. Чей-то образ возникает перед глазами, имя готово сорваться с кончика языка.

И вдруг раздается крик.

Пронзительный, надрывный, хриплый. Он доносится откуда-то из соседних бунгало, но звучит так громко, будто я нахожусь рядом с источником.

Анжелик.

Тревога напрочь сметает едкую тошноту, и я мчусь к ее бунгало, распахиваю дверь. В комнате пахнет железом. Это кровь.

Она лежит на полу, стонет, кажется, просит у кого-то прощения. Ее кожа бледная, влажная от пота, по белому платью расплывается алое пятно, кровь стекает по бедрам.

Я подбегаю к ней и обнимаю. Анжелик дергается от моего прикосновения.

— Что случилось?

Она цепляется за меня, окровавленные руки скользят по моей коже. Я не могу разобрать ее шепот, слышно только бессвязные слова.

Вбегает Келли, за ней Майя, которая говорит, что позовет Беллу Мари, и снова выбегает.