Книга Джули Чан мертва, страница 59 – Лианн Чжан

В одной статье она объясняет, как мем с уткой в солнцезащитных очках отражает политическую апатию молодежи, приводя интервью с философами и политтехнологами. В другом – анализирует карьеру «отмененного» инфлюенсера, сравнивая соцсети с зоопарком.

Я закрываю вкладку. В голове роятся вопросы.

Хлоя собиралась рассказать какую-то историю. О родителях. Судя по предыдущим работам Джессики, это должно быть что-то серьезное. Зачем она к ней обратилась?

Меня гложет любопытство, но безопасность важнее. Я не могу позволить журналистке копаться в моей жизни, пока я выдаю себя за свою мертвую сестру. Это все равно что дать ей в руки заряженный пистолет. Лучше пресечь все сейчас, пока правда не стала достоянием общественности.

Я пишу:

«Я передумала. Продолжать общение не хочу. Пожалуйста, больше не пишите мне и не звоните».

Отправляю. Удаляю переписку. Блокирую номер и почту и просто сижу, уставившись на экран. Пальцы постукивают по клавиатуре. Я поступила правильно, но это не приносит ни облегчения, ни покоя.

Прикусив губу, я открываю чат с Фионой. Прекрасно понимаю, что собираюсь сделать глупость. Но молчание Ван Хейзенов и сообщение Джессики не дают мне покоя. Нужно хоть что-то прояснить.

Я печатаю:

«Спасибо за видео! У меня совсем голова не варит. Напомни, пожалуйста, адрес моих родителей?»

Как я и предполагала, Ван Хейзены живут в таунхаусе в Верхнем Вест-Сайде. У крыльца раскинулся старый дуб с голыми ветвями.

Я поднимаюсь по обледеневшим кирпичным ступеням и нажимаю на дверной звонок. Гул отдается дрожью в пальце. Никто не отвечает, и я заглядываю в окно. На подоконнике стоит растение – или, скорее, усохший выцветший скелет того, что когда-то было растением.

Я звоню еще раз.

Убедившись, что внутри никого нет, достаю связку звенящих ключей и пробую наудачу. Подходящий находится с третьей попытки. Поворачиваю ключ, и замок открывается с таким громким щелчком, что я невольно вздрагиваю. Со странным ощущением, будто вломилась в чужой дом, я оглядываюсь через плечо, словно меня вот-вот остановят. По улице проходит пожилая женщина в плотном коричневом плаще, выгуливая померанского шпица. На собаке крошечные неоново-зеленые ботиночки. Ни пес, ни его хозяйка даже не смотрят в мою сторону.

Я делаю вдох, шепотом произношу короткую аффирмацию – «Я смелая» – и вхожу внутрь.

Переступив порог, я едва не спотыкаюсь о кучу нераспечатанных писем, лежащих на потертом египетском ковре. В воздухе танцуют пылинки, ловя солнечные лучи, льющиеся из прихожей.

Закрыв дверь, я чувствую, как напрягается все тело, руки и ноги деревенеют.

— Мама? Папа?

Тишина.

Я вспоминаю первый раз, когда вошла в квартиру Хлои. И увидела ее тело.

Я глубоко вдыхаю. Запахов нет – по крайней мере, не чувствуется разложения. Разве что пахнет сыростью, чуть-чуть, пылью и старым деревом.

Я включаю свет и просматриваю почту. Судя по тонкому слою пыли, покрывающему всю стопку, здесь никого не было уже несколько месяцев. Первые письма – из банка, еще несколько – от Ассоциации выпускников Нью-Йоркского университета.

Мне любопытно, как выглядят банковские выписки Ван Хейзенов, но у меня есть более срочная задача.

Я впервые в таунхаусе, и, не буду врать, мне здесь нравится. Все пространство дышит роскошью. Деревянная отделка и изысканные латунные детали украшают мебель ручной работы. Книжные шкафы от пола до потолка прогибаются под тяжестью книг, по краям полок мерцают пылинки. Большие окна делают узкое пространство светлым и живым. Если бы комнатные растения по-прежнему зеленели, это был бы по-настоящему уютный дом.