— Неважно. Я хочу увидеть ее живой или мертвой.
— Хорошо, предоставь это мне. – Тай Вэй кивнул. – А теперь можешь отдохнуть.
— Нет, тебе просто нужно помочь мне выяснить эти две вещи. Работай над своим делом, а остальное я сделаю сам.
— Полно тебе… Что ты можешь сделать, будучи пенсионером? Найди себе другое занятие, чтобы убить время, – например, хотя бы почаще встречайся с моей матерью…
Гу Хао несколько секунд смотрел на него, затем спокойно сказал:
— Ты тоже думаешь, что я бездельничаю, напрашиваясь при этом на неприятности?
— Я не это имел в виду. – Тай Вэй смутился. – Я имею в виду…
— Ты прав. Я пенсионер без власти и влияния, но у меня полно времени. Я никак не связан с этой девочкой и не могу сказать, что мы с ней дружим. Но она называет меня дедушкой Гу…
— А еще она подарила тебе цветы…
— Да. Именно из-за цветов это дело как-то связано со мной. – Гу Хао повысил голос. – Маленькая девочка пришла в этот мир, где никто за нее не волнуется, никто ее не любит… Конечно, ко мне это не относится. Но даже если ты выдернешь одну травинку, в земле все равно останется дырка. Я не могу просто так это оставить! Не могу позволить ей просто так исчезнуть! – Он тяжело дышал. – Я должен найти кого-то, кто объяснит мне, зачем кто-то ее выдернул, как – и куда, черт возьми, выбросил ее после того, как выдернул!
— Дядя Гу, успокойся. – Тай Вэй поспешно похлопал его по плечу. – Давай окончательно разберемся с этим делом. Я помогу тебе, хорошо?
Гу Хао убрал с себя его руку:
— Ты помнишь, о чем я тебя просил?
Тай Вэй закивал:
— Все запомнил. Я дам знать, когда что-то найду.
Хао указал на дверь:
— Иди занимайся делами.
Вэй, идя к выходу, обернулся:
— И все-таки, дядя Гу, когда у тебя будет время, пожалуйста, свяжись с моей мамой.
Гу Хао поднял голову и посмотрел на него, не говоря ни слова.
— Ты знаешь, о чем она думает, – продолжил Вэй. – Не будь с ней так холоден. Она уже в возрасте, и в ее жизни осталось не так много хорошего. – Он на мгновение задумался, выражение его лица стало серьезным. – Я делаю это для твоего же блага. Если долго подавлять и не удовлетворять желание, легко стать ненормальным.
Гу Хао сердито зыркнул на него:
— Кого это ты называешь ненормальным?
— Это не я сказал, это слова психолога, – поспешил оправдаться Тай Вэй. – Ты должен верить в науку.
Хао направился прямо к швабре в углу:
— Сейчас я дам тебе понять, что такое ненормальность…
— Посмотри на себя, ты снова злишься во время обычного разговора… – Вэй поспешно открыл дверь. – Жди моего звонка!
— Катись уже! – крикнул Гу Хао ему вслед, поставил швабру на место и невольно снова подумал о Ду Цянь.
07.06.1994, вторник, переменная облачность
Он принес мне газету, чтобы я знала, какой сегодня месяц и день. Конечно, я не была уверена, что это сегодняшняя газета, потому что именно в такие заворачивают паровые булочки. Однако, живя под землей, я не могла бы попросить большего. Дневник с датой выглядит более правильно.
Оглядываясь назад, я понимаю, что привычка вести дневник, вероятно, зародилась в начальной школе. В то время это было частью домашнего задания, которое нужно было сдать учителю на проверку. Я всегда была послушным ребенком, поэтому относилась к своему дневнику так же серьезно, как и к выполнению домашнего задания. После перехода в среднюю школу мне уже не нужно было сдавать дневник каждый день, но эта привычка сохранилась до сих пор.
Дневник, конечно, нужно писать каждый день. За эти годы, за исключением блужданий в темноте канализации и того времени, когда была без сознания, я не пропускала ни одного дня. Так что этот дневник, наверное, и нельзя больше назвать дневником. Если б он мог говорить, то определенно сказал бы: «Хозяйка, я больше недостоин быть дневником». Ха-ха, а я скажу ему: «Это неважно, мы теперь два сапога пара»… Я недостойна быть дочерью или даже человеком, поэтому у меня «недостойный» дневник. Что же в этом странного?
Ма На права: я действительно недостойна быть Русалочкой, недостойна быть принцессой. Так что я не держу на нее обиды. Это просто доказало тот факт, который я не хотела признавать, – я не заслуживаю того, чтобы ненавидеть ее.
…Я зашла в канализацию не задумываясь, под проливным дождем, как будто принадлежала этому месту. Будто так и должно быть. Он не проявил никакого удивления моим приходом и уходом. Казалось, он вообще ничему не удивлялся.
Я не сомневаюсь, что у него проблемы с психикой. Это очевидно из того факта, что он может выражаться только простыми невнятными словами. Если выражаться более грубо, я бы назвала его дураком.
Я не знала, откуда он взялся и сколько ему лет, но понимала, что он долгое время жил в канализации и был знаком со здешней средой лучше, чем любая крыса. Вероятно, он зарабатывал на жизнь, собирая отходы, и какая-никакая еда, которую он приносил каждый день, была результатом его труда. В этом городе, должно быть, сотни таких людей, как он, но я никогда не обращала на них внимания. Бо́льшую часть времени они полностью скрыты от людских глаз.
Но в этот момент только он и эта «комната» были готовы принять меня. Возможно, он считал меня одной из своих. Или, в его глазах, я ничем не отличаюсь от бутылки с водой, куска металлолома или старой покрышки…
На самом деле мне все равно. «Мертвый» человек не должен быть дороже бутылки с водой, металлолома или старой покрышки.
Только бог знает, как сильно я хочу умереть в эту дождливую ночь! Но я все еще жива. Я все еще дышу, чувствую боль и голод, и все еще могу заснуть, если очень устала. Хуже всего то, что я по-прежнему могу проснуться.
Все верно. Бодрствование для меня – пытка. Это заставило меня столкнуться с жестоким вопросом: кто же я, в конце концов?
Су Линь. Старшая дочь семьи Су. Сестра Су Чжэ. Ученица четвертой группы второго года четвертой средней школы, студенческий номер 27. Горничная С.
Нет. Ни одна из них.
