Книга Шпионская леска, страница 143 – Лен Дейтон

Ответственным был Брет Ранселер. Некоторые, я в том числе, говорили, что он слишком стар, чтобы полноценно работать на отдел. Но Брет официально вел дело Фионы. С того самого времени, когда Фиона раскрыла Брету свои планы: имитировать переход на сторону противника, — Брет стал частью этого плана. Он бдительно следил за развитием событий. Не было никого, кто мог бы заняться этим отчетом.

Решительно настроенному Брету был необходим успех, настоящий успех, в этом его без сомнения последнем деле. О получении рыцарского звания не говорилось, но любому было ясно: Брет счел бы это вполне достойной оценкой своих заслуг перед монархией.

Но в отношении меня — ни намека на благодарность. Когда мне выдали чек на получение жалованья, я заметил, что все премии и надбавки из него исключены. Меня просто-напросто надули, обокрали. Когда я сказал об этом Брету, он ответил, что я не должен забывать о расходах на питание, за которое я не платил. Ну хорошо, согласился я, но как насчет того, что меня лишили возможности видеться с детьми? По понятным причинам я не упомянул о Глории. О ней заговорил сам Брет. Ей сообщили, сказал он, что мне поручена особая миссия, слишком секретная, чтобы разглашать какие бы то ни было подробности. А что касается моих детей, то отдел позаботится, чтобы за ними как следует присматривали. Все это он излагал с какой-то скрытой угрозой. Я понял: то, что будут сообщать Глории, напрямую зависит от моего поведения.

Однажды я заметил среди бумаг на столе Брета яркую открытку. Это была репродукция вангоговского почтальона в синей куртке — любимая картина Глории.

— Эта открытка не для меня? — спросил я его.

— Нет, — без колебаний отозвался он.

— Вы уверены?

— Это моя личная корреспонденция, — ответил Брет.

Я протянул руку, но Брет меня опередил. Он убрал открытку в стол. Я понял, что она от Глории, я нисколько не сомневался в этом.

После этого случая меня редко приглашали в кабинет Брета, а когда я все же заходил, то стол был пуст. Единственной корреспонденцией, переданной мне за все время, была открытка из Франции от тети Лизл. Тетя подробно сообщала, в каких ресторанах и что именно она ела.

Нас с Фионой поселили в доме для гостей, расположенном поодаль от основных строений. Поселили, надо сказать, весьма комфортно: имелась и кухня, и столовая, и молодая мексиканка, готовившая завтрак и убиравшая в комнатах. Почти каждый день Фиона проводила с Бретом по четыре-пять часов. Они даже не обедали толком. Сандвичи, фрукты и кофе приносили к ним наверх, чтобы они не отрывались от работы. Все, что говорила Фиона, записывалось на магнитофон и запиралось в большой сейф. Пленки пока не расшифровывались, это было всего лишь предварительное собеседование.

Иногда я приходил послушать, но однажды Фиона попросила меня больше этого не делать. Она сказала, что мое присутствие ее смущает. Сначала я обиделся, но ненадолго. Ведь беседа с глазу на глаз — обычное дело в таких случаях, да я и сам не очень-то любил, когда на моих собеседованиях кто-то присутствовал.

Поэтому я проводил время в бассейне, читал и по двадцать четыре часа в сутки слушал классическую музыку. Обычно я ходил в бассейн вместе со старой миссис О'Раффети, хозяйкой дома, занимавшейся плаванием из-за болей в спине. Как правило, мы и обедали вместе.