Книга Шпионская леска, страница 144 – Лен Дейтон

Я предпочел бы съездить в Лос-Анджелес или хотя бы в Санта-Барбару, которая была совсем рядом, — выпить пива, прогуляться по пляжу, прокатиться по побережью — в общем, хоть как-то нарушить однообразное течение дней. Но Брет был неумолим, мы оба оставались на этой территории, обнесенной металлическим забором, охраняемой мексиканцами и собаками. Это была тюрьма, милая, удобная тюрьма, и мы были обречены оставаться в ней столько, сколько нужно будет отделу. У меня появилось нехорошее предчувствие, что это продлится очень долго. Но что я мог поделать? Ведь речь шла о безопасности Фионы, объяснял Брет. С этим трудно было не согласиться.

Однажды ночью, вскоре после нашего приезда, я попытался поговорить с Фионой о ее работе со Штиннесом и его милыми мальчиками (мы как раз собирались ложиться спать). Сначала она мне довольно охотно отвечала, но потом вдруг ответы ее стали краткими и неопределенными. Я увидел, что она сильно расстроилась. Хотя и не заплакала — возможно к сожалению: слезы часто приносят облегчение. Но нет, она не плакала — забралась в постель, свернулась в клубочек и накрылась с головой простыней.

Каждый вечер с нами ужинали Брет, наша хозяйка и ее дружелюбный зять адвокат. Ужины эти были скучнейшим мероприятием, мы вели обычные застольные беседы, так как вокруг все время слонялись слуги-мексиканцы. Иногда я встречал Брета Ранселера в бассейне, и мы обменивались любезностями. Когда я сказал ему, что Фиона плохо выглядит, Брет вежливо отвечал, что доктор осмотрел ее на следующий же день после нашего прибытия и что ей дают различные витамины, а также снотворное, когда она его попросит. Словом, обращался со мной как с мнительной мамашей, волнующейся из-за разбитой коленки своего чада. Возможно, изменения, произошедшие с Фионой, были незначительны и незаметны для тех, кто не знал ее раньше. Но я-то видел: она вся высохла, лицо осунулось, даже походка изменилась. Говорила она тихо, нерешительно, смотрела на всех с опаской, настороженно.

Однажды за обедом, пролив несколько капель соуса на скатерть — я делаю это постоянно, — она вздрогнула и откинулась на спинку стула, прикрыла глаза. Никто не подал вида, будто что-то заметил, но я почувствовал, что она на грани истерики, на грани срыва.

Вся беда была в том, что она ничего мне не рассказывала, как бы я ни старался разговорить ее. В конце концов она сказала, что я утомляю ее своими расспросами. Я отступился, переложив ответственность на Брета.

Два дня спустя Брет попросил меня посидеть с ними на утренней беседе.

— Надо прояснить несколько моментов, — сказал он.

— Лично мне неясны очень многие моменты, — ответил я.

Фиона сидела в глубоком кресле. Брет — за столом с розовой мраморной столешницей и сверкающими стальными ножками, спиной к окну. Сад утопал в цвету: апельсиновые и лимонные деревья, жасмин, розы и бугенвиллеи. Их аромат не проникал к нам в комнату: окна были плотно закрыты и на полную мощность работал кондиционер.

Брет долго смотрел на меня, наконец сказал:

— Например?

— Следы героина в «форде»-фургоне.

Это был блеф. Брет не поддался.

— Оставим героин, давайте не отвлекаться. Скажите лучше, что за люди были в машине.

— Об этом может рассказать Фиона, — ответил я. — Это она была с ними в машине.