Книга Шпионская леска, страница 146 – Лен Дейтон

— Скажите прямо, Брет, чего вы от нас хотите? — спросил я.

— Начнем сначала, — предложил Брет, уже не скрывая раздражения.

— Мы знаем, Брет, что вы у нас великий сценарист, — начал я. — Сценарий ваш, возможно, писался в течение нескольких месяцев, а может быть, и лет. Вы не хотите знать, что произошло на самом деле, вы просто подгоняете события под свой сценарий. Я уже вижу ваш отчет: полсотни страниц, которые сразят всех наповал, — выдающаяся работа! Останется лишь решить: кто получает рыцарство, а с кого хватит и кавалера ордена Британской империи пятой или второй степени.

— Порядочная ты сволочь, Бернард, — сказал Брет, понизив голос.

— Да, я знаю. Мне все об этом твердят… Но я все равно говорю то, что думаю.

Он посмотрел на меня и произнес:

— Как там у Гёте: «Der Ausgang giebt den Taten ihre Titel»^[19] — так, что ли? По результату называем дело? Именно так. Это на редкость успешная операция. Успех Фионы. Ей, к сожалению, никогда не воздадут по заслугам, мы все это понимаем. Единственное свидетельство ее заслуг — этот отчет. Ты что, хочешь, чтобы я написал, что она провалила задание?

— Нет, — ответил я.

Фиона безмолвствовала. Она вообще чаще всего молчала. Например, она знала, что ее сестра погибла, — Брет сказал ей об этом, но на собеседовании избегала упоминаний о Тессе. Как будто Тессы никогда не существовало. Брет и не настаивал. О многом Фиона никогда не говорила, даже о детях вспоминала редко. Так что я не завидовал задаче Брета.

Брет посмотрел на часы.

— Ну что ж, перейдем к более простым вопросам. Попросим, чтобы нам пораньше принесли сандвичи, и закончим пораньше. Ну как? Кстати, изумительные сандвичи…

Сандвичи оказались отвратительными.

Дня через два к нам приехал гость — Джеймс Приттимен, американизированный англичанин, который когда-то продолжительное время работал со мной. Потом лондонский Центр направил его в Вашингтон для отработки легенды. Тогда мы считались близкими друзьями. Теперь я не был в этом уверен.

Джеймсу было чуть больше тридцати. Здравый смысл, характерный для пробивного коммивояжера, являлся едва ли не основным его достоинством. Лицо — бледное, бескровное, удлиненный череп и уже редеющие волосы, прядь которых иногда падала ему на глаза, — думаю, он рад был ее видеть.

Он приехал рано утром. На нем был голубой в полоску костюм из хлопка, вещь весьма необходимая в это время года в Вашингтоне, округ Колумбия. Над верхним карманом пиджака красовался пришитый к нему пестрый шелковый квадратик, а брюки были настолько основательно измяты, словно его на несколько часов привязали к сиденью.

— Рад тебя видеть, Берни, — сказал он, крепко пожав мне руку и посмотрев на меня так, как смотрят американцы, когда стараются вспомнить твое имя. — Я посижу с вами. — Он посмотрел на часы. — Посижу, но попозже. Ты, я и Брет. Хорошо?

— Хорошо, — ответил я, не вполне понимая, чего от меня ждут. Я думал, что он приехал поговорить с Фионой, но у нее было свободное утро, и она сейчас завтракала в постели.

Сначала Брет провел с Джеймсом Приттименом секретные переговоры. Я был допущен к ним в десять часов. Остатки их завтрака попадались на каждом шагу. Брет, размышляя, всегда расхаживал по кабинету, поэтому тарелки с недоеденными кукурузными оладьями, чашки и стаканы с недопитым апельсиновым соком стояли в самых неподходящих местах. Я налил себе кофе из термоса. Сел. Взял молочник, но из него вытекло только несколько капель.