Книга Нестеров. Превращения, страница 199 – Руслан Григорьев

— Сергей Владимирович, ау! Вернитесь к нам! – звала Нестерова Тамара. – Сергей Владимирович! Виктория с учетом нашего завтрашнего раннего вылета приглашает на ужин не в семь вечера, как обычно, а пораньше, в шесть. Вы как?

Его это более чем устраивало – ему еще надо было в Интерклуб попасть, может, все-таки вертолетчики проявятся, и вещи опять-таки надо собрать. Записи и записки свои подобрать и спрятать.

— Я, как пионер, всегда готов! Ежели, конечно, красивая женщина.

Дамы рассмеялись, и Тамара спросила:

— Сереж! Сам придумал, или надоумил кто?

— Это же Жванецкий, дорогие мои! Знать надо классиков российской эстрады.

— У нас есть записанный из зала концерт Жванецкого, – вступила Вика. – Но там такого нет. Из свежего, наверное. Слушайте, мы уже подъезжаем. Тогда вещи, кроме моего пакета, оставляем в машине, вы их потом заберете, и на ужин.

Они остановились перед входом в торгпредство. Сергей вышел первым. Открыл переднюю пассажирскую дверь и подал Тамаре руку. Она сначала отдала ему мешавший ей выйти фирменный пакет с колье и потом вышла сама. Захарова и Нестеров под ручку пошли к входу в торгпредство, где их встречал Кирилл Фатьянов.

— Всем здрасьте! Я сегодня за себя и за того парня! Севка, подлец, не вышел. Прогулял, гад. Милости прошу к нашему шалашу!

То ли балагурил, то ли придуривался мужчина, Нестеров так и не понял. А то, что Севки нет, для него и так было понятно.

Стол был совершенно шикарным – Федор, конечно, постарался. Единственно чего, вернее кого, не хватало – Хорунжего.

— А Михаил Константинович? – поинтересовался Нестеров.

Виктория была сама любезность и отвечала таким елейным тоном, что Сергею дурно становилось от плохо скрываемого вранья.

— Мишенька прошлой ночью почти не спал, кошмары его замучили. Давление подскочило. Здесь бывает такое. Просил извиниться, – и, торопясь, добавила: – Но завтра он, вернее мы, обязательно поедем в аэропорт, проводим вас.

— Может, не надо, если Михаил Константинович так плохо себя чувствует?

— Нет, нет! Это обязательно! – неожиданно твердо заявила Виктория. – Вдруг с багажом проблемы возникнут. Вы, кстати, чемоданы взвешивали? В двадцать килограмм укладываетесь? У вас же кофе, сувениры, подарки…

Нестеров и Тамара переглянулись: чего не было, того не было, даже в мыслях.

— А у вас весы есть?

— Есть. На выходе из здания, стационарные.

— Понятно. – Нестеров прикинул: его чемодан перед отлетом весил почти двадцать, а теперь еще кофе десять килограмм, барахла всякого – перевес будет точно, так что помощь торгпреда будет нелишней. – Ладно, разберемся как-нибудь. Спасибо вам, Виктория Леонидовна.

— Да ну, что вы? Не за что, – ответила хозяйка и, обращаясь на кухню, крикнула. – Федор! Подавай десерт.

Федя выглядел каким-то странным. На протяжении ужина двигался неестественно, глаза все время прятал, близко подойти боялся. Нестеров молча спрашивал его, старался понять, что с ним происходит. Искал и наконец нашел слово, определяющее состояние Федора – пришибленный. Точно, пришибленный! Только как узнаешь и чем поможешь?

На десерт было сливочное мороженое с шоколадом, дроблеными орехами, бананами и фруктами, названий которых ни Нестеров, ни Захарова не знали. Все это богатство подавалось в больших креманках с десертной ложкой на длинной ручке. Каждую порцию повар ставил гостю лично. Когда Федор наклонился перед Сергеем с креманкой мороженого, отвечая на молчаливый вопрос полковника, он тихо произнес всего два слова: «Порошок, шарики» – этого было достаточно.