Книга Нестеров. Превращения, страница 208 – Руслан Григорьев

Александр вставил карту памяти в одно из своих устройств и просматривал сделанные снимки, не забывая давать комментарии.

— В целом качество хорошее. Освещение, наверное, было так себе. Но все равно. Вот что значит японская техника! Вытянула! Знаете, объем, конечно, не очень большой, но мне все равно время понадобится. Или погуляйте минут сорок, или, если интересно, выставку мою посмотрите. Я тут свои достижения выставил, ваши карточки тоже есть.

Экспозиция была занимательная – фотографии от начала двадцатого века до современности. Взгляд невольно выхватил свое, кровное: отца в форме майора НКВД и студийное фото Любиных родителей.

Сергей помнил, как разбирал никому не нужные бумаги, и увидел маленькую, сложенную вдвое, фотографию отца, снятую с удостоверения. На обороте слабо читаемая надпись: «Сереже от отца». Карточка была по-настоящему древняя и ветхая, держалась на честном слове. Выбросить, рука не поднималась – это было то немногое, что ему осталось от отца. И тогда Сергей пошел в фотоателье напротив дома, к наполовину лысому, худому, суетливо двигающемуся Александру. Что он делал, какие чудеса вытворял, Нестеров не знал, но на выходе он получил полноценную фотографию отца под портрет и еле живую карточку-исходник в целлофановом пакете на память.

— Готово. – Александр, закончив печатать, прервал воспоминания Сергея. – По стопам отца идете?

— Почему вы так решили?

— Вы извините, ради бога, может, я опять не в свое дело лезу. Просто люди в командировке какие угодно фотографии делают, но только не то, что вы сделали. Это же осмотр места происшествия. Может, я неправ, конечно, тогда простите пожилого человека.

— Не за что прощать. Вам, наверное, самому приходилось работать в следственной бригаде?

— Молодой человек, кем и где я только не работал!

Нестеров рассматривал фотографии, что отпечатал Александр, и все, как вживую, встало перед ним, даже какой-то острый противный привкус из Фурата появился во рту. А еще прорезалась злость и желание раздать всем по заслугам.

Дома, поломав голову, Сергей решил сделать два отчета: один для всех, с приложением документов и фотографий; и второй – для узкого круга лиц, таких, как его непосредственный руководитель Стадник. В этот документ он решил вложить трудно доказуемые факты, вроде несостоявшегося нападения Севки на Захарову Т.С. во время ее купания в океане, своего отравления в «красном» салоне, покушения на него и другие моменты. Конечно, можно было бы обойтись официальным отчетом, но тогда не будет полной картины их пребывания в Фурате.

Жаль, конечно, что Хорунжий забрал у него из чемодана все собранные им документы и записи, но ничего! Зачем голова нужна? Что сможет, восстановит по памяти и вложит в отчет.

В истории с пропавшими документами он больше всего переживал за повара Федора. Вот уж Хорунжий, гад, натешит свою мерзкую душу издевательствами над этим беззащитным человеком. Безумно плохо, что пропало донесение вертолетчиков, – оно было косвенным доказательством негласных операций Хорунжего с драгоценными камнями на территории Андалы. А из вертолетчиков, кто может подтвердить фактуру, он помнит только имя и фамилию командира – Тихов Алексей. Ну, еще Ростислава. Хотя двое из троих – не так уж и мало. Хватит для идентификации. Здесь все зависит от степени личного доверия к нему руководства министерства. Ничего, не в первый раз. Как там у «Любэ»: «Прорвемся, опера!»