Онлайн книга «Нестеров. Превращения»
|
— А меня ты любишь? – полуутвердительно спросил Сергей. — Люблю! – Она потянулась к нему и тут же отпрянула. – Тьфу! Сереж! От тебя разит, как от пивной бочки… — Тогда просто скажи: любишь или нет? – Сергей почти успокоился, он понял, что ее рассказ не связан с Звенигородским. С другой стороны, что-то густо бандючье пошло, деньги, значит, почувствовали. — Люблю! Только не такого, какой ты сейчас… — Ладно. Умный проспится, а дурак – никогда. Ты лучше скажи: чем сердце успокоилось? — С его стороны – ничем! Как он мне объяснил, взять с нас нечего. Офис небогатый, касса пуста, бриллиантов и жемчугов на мне нет, значит, живем – не шикуем, защищать нас – сейчас вспомню, как он сказал, – Люба наморщила лоб и подняла кверху глаза. – А, вспомнила: «Защищать вас, лубянских, себе дороже. Вы же нас потом на свой счетчик поставите». Свистнул хулиганью, и они ушли. А на прощание сказал, что больше не придут, он своим в районе закажет. Люба села так, чтобы видеть его глаза. Очень важно, что они ей сейчас скажут, его глаза, она давно хотела поговорить, но не решалась. — Сереженька, милый! Послушай, меня, это очень важно. – Она так вздохнула, что у Сергея сжалось сердце, под этим вздохом лежало что-то большое и серьезное. – Я не знаю, что у тебя произошло, кто к тебе приезжал в офис, с кем и как ты говорил, наверняка это было страшно. И не только для тебя, для всех нас: для меня, для детей. Прошу тебя, бросай ты эту работу. Не твое это все. Живете на обмане… — Сейчас все так живут… — Мне про всех дела нет, а видеть, как ты становишься другим человеком – черствым, грубым, чем-то похожим на тех же бандитов – сил моих нет, не могу я смотреть на это. Пить начал, редкий день без рюмки проходит. Ну куда это годится? Уж на что Оля наша души в тебе не чает, и та говорит, что надо с тобой что-то делать, иначе сопьешься совсем. А я ведь знаю, почему ты пьешь. Совесть покоя не дает, вот ты глаза и заливаешь. Только этим, Сереженька, не спасешься. С волками жить – по-волчьи выть. Уходить тебе надо, уходить. — А жить на что? Есть, пить, одеваться? Но Люба не отступала, у нее, видимо, ответ заранее был готов. — Об этом ты не беспокойся. На первое время деньги есть, я откладывала доллары, что ты домой приносил. На другую работу пойду. Перебьемся. А там, глядишь, и ты место себе найдешь. – Она взяла его за руку и умоляюще заглянула в глаза. – Олега надо устроить на работу. Он сам тебя никогда не попросит. Работа ему очень нужна, Сереженька. Не бетон мешать, как в прошлый раз, а нормальная офисная работа. Пожалуйста, помоги ему, прошу тебя. И уходи, Сереженька! Христом Богом молю: уходи! И себя, и нас всех погубишь! Бросай ты эту бандитскую свору. И за себя, и за детей наших прошу: уходи! Слезы задрожали на ресницах и потекли по щекам. Это уже было сверх его сил. — Любушка, солнышко! Престань, не плачь, прошу тебя! Хорошо, я уйду. Только не завтра или послезавтра, дело одно мне надо завершить, за меня никто не сделает. Закончу, и тогда свободен. Но смотри: тяжело будет. — Ничего, милый! Богатство пережили, а уж нищету как-нибудь! – Люба прижалась к его плечу и улыбнулась, смахивая непрошеные слезы. Постепенно он нашел возможность рассказать жене про Звенигородского. Не все, конечно, только основное, и они вместе стали проживать каждую минуту. |