Книга Полное собрание рассказов, страница 11 – Майкл Коннелли

Босх планировал вернуться в ломбард на следующее утро. В его личном журнале все считались или никто не считался. В том числе и грабители. Он будет искать, пока не найдет отмычки или проволоку, с помощью которой Серван убил Монти Келмана.

Подойдя к парадным дверям дома престарелых, он заметил, что в нем нет ничего особенно великолепного. Он выглядел как последняя остановка для пенсионеров и людей, которые не планировали жить так долго, как жили. Например, Квентин МакКинзи. Немногие джазмены и наркоманы проходили этот путь. Возможно, он и не думал, что зайдет так далеко. Согласно информации, которую Босх получил из компьютера, ему было семьдесят два года.

Босх вошел и подошел к стойке регистрации. Здесь пахло, как в большинстве низкопробных домов престарелых, в которых ему доводилось бывать. Мочой и разложением, концом надежд и мечтаний. Он спросил дорогу к комнате Квентина МакКинзи. Женщина за стойкой подозрительно посмотрела на саксофон под мышкой Босха.

— У вас назначена встреча? — спросила она. — Вечерние визиты только по предварительной записи.

— Это для того, чтобы у вас было время навести порядок перед тем, как дети придут навестить старого доброго папу?

— Прошу прощения?

— Мне не нужна встреча. Где мистер МакКинзи?

Он держал свой значок в футе от ее лица. Она долго смотрела на него — дольше, чем требовалось, чтобы прочитать, — а потом прочистила горло.

— Он в 107-ой. Внизу по коридору с левой стороны. Наверное, он спит.

Босх кивнул в знак благодарности и направился по коридору.

Дверь в 107-ю палату была приоткрыта. В комнате горел свет, и Босх слышал доносящиеся изнутри звуки телевизора. Он тихонько постучал, но ответа не получил. Он медленно толкнул дверь и просунул голову внутрь. Он увидел пожилого мужчину, сидящего в кресле рядом с кроватью. Телевизор, установленный высоко на противоположной стене, негромко гудел. Глаза старика были закрыты. Он был исхудалым и истощенным, его тело занимало лишь половину кресла. Его черная кожа казалась серой и мучнистой. Несмотря на худое лицо и рыхлую кожу, собравшуюся под подбородком, Босх узнал его. Это был Шугар Рэй МакКей.

Он шагнул в комнату и тихо обошел кровать. Мужчина не шелохнулся. Босх замер на мгновение, размышляя, что ему делать. Он решил не будить мужчину. Он поставил подставку для инструментов на пол в углу. В нее он поставил саксофон. Он выпрямился, еще раз взглянул на спящего джазмена и кивнул ему в знак какого-то незаметного признания. Направившись к выходу из комнаты, он поднял руку и выключил телевизор.

У двери его остановил хриплый голос.

— Эй!

Босх повернулся. Шугар Рэй не спал и смотрел на него ревматическими глазами.

— Ты выключил мой ящик.

— Извините, я думал, вы спите.

Он вернулся в комнату и потянулся, чтобы снова включить телевизор.

— Кто ты такой, парень? Ты здесь не работаешь.

Босх повернулся к нему лицом.

— Меня зовут Гарри. Гарри Босх. Я пришел…

Шугар Рэй заметил саксофон, стоявший в углу комнаты.

— Это мой топор^[3].

Босх поднял саксофон и протянул ему.

— Я нашел его. Я увидел на нем ваше имя и хотел вернуть его вам.

Мужчина держал инструмент так, словно тот был так же дорог, как новорожденный ребенок. Он медленно повертел его в руках, изучая на предмет изъянов, а может, просто хотел посмотреть на него так, как смотрел бы на давно ушедшего любимого человека. Босх почувствовал, как в груди защемило, когда джазмен поднес инструмент ко рту, облизал мундштук, а затем зажал его между зубами. Его грудь поднялась, когда он сделал вдох.