Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
Лина сжала мужнину руку: — В отличие от Будапешта, ты ухитрился порядок навести практически бескровно. — Ну если с Будапештом сравнивать… — та же тень вновь на мгновение исказила все еще чеканные черты. — А еще, говорят, если бы не твое участие в переговорах между правительством и этими, прости господи, свободолюбцами, границу бы не открыли, — все так же негромко, но непреклонно добавила Лина. — Не я один за это выступал. — Не один, — согласилась Лина. — Но вас таких не столь и много было. Так что без тебя, может, и не так все повернулось бы. Сколько там в Австрию-то сбежало? Не десять человек. Тысяч двести? — Около того. — Кого им надо благодарить за то, что живы остались? — Это потом уже… — со вздохом признал Хаджи. — Ладно, это было потом. А когда ты порядок наводил — сколько уцелело тех, кого могли… Ты же сам про погромы упомянул. — Кто ж знает… Но да, когда беспорядки начинаются, жертвы в основном среди тех, кто вовсе к этим беспорядкам не причастен. Все эти как бы мирные демонстрации не то что за дни — бывает, за часы все превращают в кровавую кашу. Потому что хаос — убивает. Порядок же должен кто-то наводить, сам собой он не появится, не удержится… — Пап, но если ты все правильно делал, почему тебе сейчас так плохо? — Ася поставила подбородок на край дивана возле отцовского плеча, так до его глаз было совсем близко. — Потому что… Потому что студенты… Хуже, чем дети малые. Нашепчи им чуть-чуть — и пойдут протестовать. За что угодно и против кого угодно. Вроде как в Российской империи полвека назад. Да много где. Молодежи очень нравится протестовать — возраст такой. Бунтарский. Это же так весело — писать на стенах «русский, уходи». А там, глядишь, убьют кого — и волна пошла. — Но нельзя же стрелять в тех, кто просто пишет на стенах? — Сперва на стенах пишут, потом окна бить начинают — опять же сперва в какой-нибудь мэрии, ибо вроде как орудие угнетения, потом вообще везде, а там и до первой крови недалеко. Хотя бы потому, что не каждый готов трусливо наблюдать, как в его доме бьют окна. Да даже если без таких стычек… Чтоб среди детишек этих пару-тройку убитых обеспечить, достаточно снайпера на ближайшей крыше. Или пары-тройки снайперов. Толпу, тем более такую, молодежную, распалить легче легкого. А когда они уже крови попробуют, не удержишь. Еще в октябре, когда все только началось, думали, побузят и успокоятся. Войска вроде ввели, но как-то… не знаю, не всерьез, что ли. Солдатам ведь против детишек тоже… неуютно… Тогда несколько танков наших сожгли. С экипажами. Они ведь тоже думали — это ж детишки бузят. После-то уже иначе смотрели… — Пап, а еще говорят, наши на сторону демонстрантов переходили, а мы их сами и расстреливали… Даже если не десятки, а единицы — разве можно… — Говорят… Завтра кто-то пустит слух, что ты у товарищей подворовываешь. И пойдет шу-шу-шу. И вылезет «нет дыма без огня». Знаешь, во время финской у меня было триста человек. И уже через месяц-полтора финское радио — радио, ребенок! — то и дело рассказывало об очередном батальоне советских воздушных десантников. Хотя в рейды мы ходили малыми группами, по три-четыре человека, редко больше. А финнам казалось — на них батальоны с неба сыплются. Так что не только мы никого не расстреливали, тем более уж своих, никто на ту сторону и не переходил. Мозги-то и у рядовых имеются, понимали — куда там перебегать? К кому? Эти, которые за свободу против советской оккупации, — они ж очень быстро в раж вошли. Ах, ты при власти служил? Вытащить на улицу — и ногами. И камнями, и арматурой… |