Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
На крыльце появилась тетка Амина — не чинно, как подобает горской женщине, почти бегом, за ней — мать. — Отпустите! — два голоса слились в один. Обе женщины, рыдая, кинулись к повозке — но жандармы-подручные не подпустили. Оттолкнули так резко, что Амина упала, пегий саданул пыльным сапогом — она свернулась в комок, крик пресекся… Мать упала возле сестры на колени, пегий и ее ударил… Хаджи вылетел из амбара, в мгновение ока оказавшись возле повозки, встал твердо, заслоняя мать и тетку. Спиной чувствовал за собой дом, где таились две сестренки. Плачут, наверное… Старый кинжал — слишком большой для него, от ладони до плеча, тяжелый — в тонкой мальчишеской руке не дрожал. Хаджи уже занес клинок — рассечь путы, стягивавшие дядины руки и ноги… Пегий, мерзко осклабившись, выхватил шашку, взмахнул — показалось, что очень медленно… …в голове словно взорвалось что-то — белая вспышка залила все ослепительным, невыносимым светом… 1918, июнь — Племянник, говоришь? Лет-то ему сколько? Зачем Саханджери привел племянника к этому вот? Загар делал мужчину похожим на горца, но выгоревшие чуть не до белизны волосы и непривычно светлые глаза были совсем чужие, нездешние. И кто он такой, чтобы окидывать Хаджи оценивающим взглядом? Но, покосившись на дядю, юноша только глазами сверкнул, смолчал — не его спросили. Неприлично встревать, когда взрослые разговаривают. Но ведь он теперь тоже — взрослый? У него и папаха есть, только летом в ней жарко, поэтому Хаджи, как полагается, носит войлочную шапку — чужаки думают, в ней тоже жарко, а на самом деле ничего подобного. И от солнца защищает, и от дождя. И воды в нее можно набрать, войлок плотный, не промокнет. Даже спешиваться для этого не обязательно. Хаджи умел, наклонившись из седла, зачерпнуть из самого мелкого ручья. А этот беловолосый, которому кажется, что Хаджи — еще ребенок, он так сумеет? Да что он вообще знает про горы? Дядя же, потрепав его по плечу, усмехнулся беловолосому: — Пятнадцать ему… почти, — и добавил без улыбки: — Семь было, когда за мной жандармы пришли, так он им противостоять пытался. С кинжалом чуть не в половину своего роста. Ну один его шашкой и приголубил. К счастью, плашмя, но несколько суток мальчишка без сознания пролежал. Мать тогда поседела, у нее и так из двенадцати трое выжили. Так что сейчас он уже не мальчишка. Взрослый воин. Стреляет, шашкой работать умеет, кинжалом, любого коня покорит… Беловолосый зачем-то сунул большие пальцы под ремень и провел ладонями, словно убирая назад складки гимнастерки. И не было там никаких складок, рубаха и без того сидела ладно, привычно. И глаза смотрели, хоть и оценивающе, но не свысока, почти уважительно: — То понятно, — кивнул, — тут у вас с лошадями и кинжалами чуть не младенцы управляются. Да и не привел бы ты недостойного. Извини, Сокол, коли что не так, не в обиду я спросил. Что смотрится мальчишкой, оно, может, и хорошо. Места-то здешние тебе ведь знакомы? — теперь он взглянул прямо на Хаджи. Глаза — странно круглые, очень светлые, как ледок на овечьей поилке ранним предзимним утром — встретились с темными, почти черными. Нет, подумал Хаджи, не свысока смотрит. Тот давнишний красавец-жандарм на сказочных статей жеребце — да, тот чуть ли не щурился свысока — надменно, высокомерно, пренебрежительно. Этот же глядит в упор, как на равного. Без вызова глядит — спросил и ждет ответа. |