Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 5 – Олег Рой

— Ничего, по лошадям у нас пока недостатка нет, — Левашов улыбнулся. — Сколько-то от жандармов осталось, ну и когда с бандюками схлестываемся, стараемся коней поберечь. Да и сам знаешь, пристрелить-зарубить всадника проще, чем его лошадь. Потом ловим… Как он сына-то отпустил? Отец то есть?

Саханджери только плечами пожал, едва заметно поморщившись: явно не желал обсуждать лишние семейные подробности с посторонним. Хоть и свой Левашов-Филин, а — не родич, не подобает внутрисемейные дела наружу вытаскивать. И Левашов, конечно, понял:

— Ладно, пойдем глянем, как твой парень осваивается.

Конюшня бывшей жандармерии смотрелась внушительно. Здание жандармерии, к которому она примыкала, казалось скромной пристройкой. С фасада все выглядело иначе, но с тыла конюшня главенствовала.

В темном проеме дверей, привалившись к косяку, стоял невысокий чернявый боец, одетый с бору по сосенке: традиционный бешмет — зеленовато-серый — дополнялся белесыми, но крепкими галифе, заправленными в мягкие и, кажется, новые ичиги. Черкески на чернявом не было вовсе, а бешмет он носил не навыпуск, а заправленным в эти самые галифе.

Хаджи нашелся рядом. Сосредоточенно хмурясь, расчесывал гриву некрупного, но ладного конька. Тот косил глазом, пофыркивал, мышцы ходили под гладкой шкурой, так что та переливалась на солнце от золотого до почти черного.

— Откуда ж такой красавец? — искренне удивился Левашов. — Гуриев, это пополнение добыли, что ли?

Саханджери же только кивнул одобрительно — правильно племянник с конем знакомится.

— Откуда ж пополнение, товарищ Левашов? Наш это, подменный, из дальнего денника, — зачастил чернявый. — Еще весной, когда жандармов последних добивали, прибился. Но был как бы ничей, на подмену брали. Некрупный, не каждому подойдет, а сам злой, не всякий с ним и управится. Я бы и не предлагал, но Лебедь сказал, пусть новый боец сам выберет, а я чего? Разве мне жалко? Он по всем прошел и вот этого вывел, яблоко подсохшее ему скормил и давай чистить, потом вот гриву и хвост чесать… Скребок я выдал, а гребень у него свой.

— Как зовут-то красавца этого? — Левашов кивнул на коня.

— Да никак, — Гуриев пожал плечом. — Он же приблудный.

— Выбрал, значит? — Левашов подошел к Хаджи поближе.

— Хороший конь, — отозвался тот, продолжая разбирать спутанную гриву. Гребень замер, тонкие смуглые пальцы нырнули вглубь и через пару мгновений извлекли здоровенный, едва не с куриное яйцо, репейник.

— Как назовешь?

— Терек, — после короткой паузы сообщил Хаджи.

— Терек? — Левашов поглядел вправо, где сквозь дымку виднелся Владикавказ. И Терек был виден — гладкая поблескивающая лента, совсем не то что десятком верст выше. — Почему Терек?

— Наша Камбилеевка в Терек впадает, а он… Он хороший, сильный, но не досмотришь — и головы не сносить. И конь этот такой же.

— Да, Гуриев сказал, что жеребчик с характером, хоть и невелик. Но ты, смотрю, с ним уже поладил?

Хаджи только плечами пожал, продолжая разбирать конскую гриву, где в основной темной массе просверкивали почти белые пряди — точно как буруны на прорывающемся сквозь ущелья горном потоке. Лермонтов, вспомнил вдруг Левашов, сравнивал Терек с львиной гривой — гимназический преподаватель биологии усмехался: поэтам, дескать, и биология не указ, им что лев, что львица — один черт, главное — сочинить покрасивее. Уже на Кавказе Левашов это вспомнил: бурлящий в Дарьяльском ущелье Терек и впрямь напоминал спутанную ветром гриву. Только не львиную, конечно — та желто-коричневая, — а лошадиную…