Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 32 – Олег Рой

— Вчера тебя ждал, — сообщил он вместо приветствия. Тревоги в его голосе, однако не слышалось. Как и акцента, хотя русский язык точно не с молоком матери впитался. — А ты опять живой?

— Что мне сделается, — на том же языке ответил оборванец, принявшись сдирать с себя лохмотья. — Вот помыться бы и переодеться, это да. Воняет, — он брезгливо сморщился. — Пока брожу, оно и нормально, оборванцу благоухать не положено. Но раздражает…

— Добыл чего?

— Много чего. Как обычно — оружейные склады, гаражи, казармы…

— Людей видел?

— Видел… Мало их осталось.

— В горы ушли?

— Кому повезло — те в горах, а кто не успел — ну сам понимаешь. Но видел, разговаривал. И по передвижениям есть кое-что и любопытное. Вымоюсь — расскажу. И нарисую, и напишу. И по людям, и по прочему всякому.

Мыться пришлось в закутке, где стояла лохань и висела на гвозде грубая и не слишком новая, но чистая простыня — вместо полотенца. Два ведра холодной воды, ведро кипятка, что еще нужно усталому путнику? Бывший оборванец жмурился и фыркал от удовольствия.

— Слушай, Ксанти… — начал вдруг хозяин дома — а может, и не хозяин, а временный жилец. — Вот ты говоришь — много всего. И каждый раз так. Но я не понимаю. Как у тебя получается, по-испански же ни слова не знаешь?

— Десяток-другой все же знаю, — отозвался гость, яростно растираясь грубой тканью. — Да и сейчас не слушать надо, а смотреть. Где, что, куда, сколько. Глаза-то при мне. Переодеться дай…

Паулина тряхнула головой — отражение сделало то же самое, волосы взлетели и улеглись. Простая рубашка, простые брюки. На военную форму похоже. Но форма ей не полагалась. Как и многим, многим другим. Ничего, и так хорошо. Еще раз тряхнула головой… Дурочка. Главное — не прическа, главное — то, что под ней. А под ней — порядок. К первому рабочему дню — готова.

Готова ли?

Была бы коса, можно было бы расчесывать — и успокаиваться. Но какая уж коса с такими приключениями. В Аргентине, когда мама Розалия только родила Аделину, у Паулины были косички. Или это сейчас ей так думается? А никаких косичек и не было, а были они у подружек, которым она завидовала? Где теперь те подружки? Одни воспоминания, и то смутные. И от красивого имени Паулина половина осталась. Лина.

Товарищ Лина.

Испания оказалась похожей на брошенную где-то там далеко Аргентину. Хорошо ведь жили, отец начал в советском торгпредстве работать, зачем кому-то понадобилось перевороты устраивать? Маму с папой схватили. Аделина плакала, Паулина, хотя и тряслась, как овечий хвост, на нее цыкнула — не время. Что, если с настоящим обыском придут? В четыре руки быстро перетаскали отцовские книги и бумаги к соседям — и все обошлось! Маму выпустили сразу, его чуть позже. И, конечно, сразу скомандовал — бежать надо. Раз обошлось, в другой может оказаться хуже. А Россия, откуда он когда-то и бежал в Аргентину, теперь советская, никакой охранки, никаких жандармов. Примет же.

Приняла.

В Испании небо высокое, точно как в Аргентине. И пахнет апельсинами — тоже точно так же. А в Москве скоро снег пойдет, и небо низкое, холодное. Только люди теплые. Даже когда только приехали, Паулина еще и по-русски не говорила толком, а люди уже улыбались, помогали. Она сердилась: почему давным-давно не выучилась? Русский был у мамы с папой «секретный язык», вот и не стали дочерей учить. А язык-то — ух, сложный.