Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 54 – Олег Рой

Дурак ты, Хаджи, зачем девочку разбудил?

Нет, не разбудил.

Опять затихла, засопела сонно, ровно…

Так, боясь шевельнуть плененной своей рукой, он присел на низенький табурет. Руке все равно было неудобно, но он готов был терпеть это неудобство — лишь бы сидеть так и смотреть, смотреть, смотреть.

Бог весть, сколько он так просидел.

Рука совсем затекла, но это были пустяки. Но что-то щекотало, почти царапало правую щеку…

Нет, не муха. Взгляд. Он всегда чувствовал взгляды. Иногда это спасало жизнь.

Что — кто? — может угрожать здесь, в маленьком госпитале старого Антонио?

Однако ж ощущение чужого взгляда тревожило.

Ничего ведь страшного не успеет случиться, если он на мгновение отведет глаза от спящей Лины?

Отвел. Совсем немного — чтобы встретиться с другими глазами.

Стоявший в дверях Антонио улыбнулся — криво, одной стороной рта, вторую стягивал шрам, принесенный с Первой мировой. Улыбнулся — потому что понял, что Ксанти его заметил, — поманил пальцем. Хаджи взглядом показал на собственную ладонь, прижатую щекой Лины, — но старик погрозил — тем же пальцем — и опять поманил.

Ладонь Хаджи освобождал так осторожно, словно от этого зависела его жизнь. Может, и вправду зависела?

В голове еще немного гудело, но уже едва слышно. И в коридор удалось выйти, не то что за стены не хватаясь, а так, словно не было никакого взрыва, никакого беспамятства. Интересно, сколько он вот так, без сознания, провалялся?

— Куанто? — вспомнил он испанское слово. — Сколько?

Антонио понял, показал два пальца — дескать, два дня. Еще и повторил:

— Дос диас, — изобразив лицом бессмысленную маску с закатившимися глазами.

Потом тщательно, с ног до макушки, осмотрел пациента — только сейчас Хаджи осознал, что на нем, кроме просторных белых кальсон и повязки на плече, ничего нет — значит, вот так, голышом он на спящую Лину пялился. Стыдоба. Антонио поворачивал его туда-сюда, тыкал то там, то здесь, смотрел вопросительно — Хаджи лишь улыбался и головой мотал, дескать, нигде не болит. Только когда старик плечо прощупывал, чуть сморщился — мол, тут немножко больно.

Потом старик глядел в глаза — в один, в другой, в оба сразу. Показал жестами: дотронься указательным пальцем до носа. Хаджи исполнил. Потом еще и на одной ноге пришлось постоять — сперва на правой, потом на левой. Потом целитель — почему-то его тянуло называть именно этим старинным словом — что-то шептал, отходя, а Хаджи должен был показывать, что слышит.

А вот когда осмотр закончился, в Антонио словно бес вселился. Взгляд сделался строгим, даже сердитым. И голос тоже — да, старик точно был пациентом недоволен. Даже возмущен:

— Ты, Ксанти, может, и гениальный партизан, и глаз у тебя орлиный. А только все одно — слепой…

Понимал Хаджи дай бог одно слово из десяти, но жестикуляция — о, старик умел донести то, что хотел сказать! И плевать ему было на языковые барьеры!

Слепой? Но что еще могло означать зажимание ладонями глаз? Вот опять: зажал, отвел ладони, и согнутым пальцем Хаджи по лбу постучал:

— Чикита глаз с тебя не сводит, а ты? — гневно бурчал Антонио, показывая то на нее — за открытой дверью в палату, — то на Ксанти, прижимая руку то к сердцу, то к глазам. — И тебе она по сердцу, я-то вижу. Зачем мучаешь?

Чикита… Девочка.