Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 67 – Олег Рой

К удивлению Мамсурова, Фомич, появившийся недели через две, к пляскам вокруг великого писателя отнесся почти безразлично, но скорее одобрительно. И просьбу допустить его к практической работе — к разведке, а лучше к одной из диверсий — принял с усмешкой:

— Да пусть пороху понюхает. Он же в Первую мировую воевал, не вовсе дитя необстрелянное. Только ты уж вовсе в пекло его не тащи, ладно?

Какое пекло? Обычная работа, почти рутина. Ну мост, ну сломать надо. Неожиданности, конечно, всегда могут случиться, но тут Мамсуров чувствовал — ничего такого не предвидится. А чутью своему он доверял. Перед талаверским аэродромом оно криком кричало: там и останешься! Но перспектива погибнуть при исполнении очередной задачи его никогда особенно не пугала. Главное — задачу исполнить, а выжить при этом — это уже второй вопрос. Сейчас, правда, у него была Лина, так мало они вместе, жалко… Но если судьба — то что ж теперь.

И чутье сейчас молчало. И Лина, тайком погладив «своего мужчину» по щеке, шепнула:

— Все хорошо будет. Да и Хемингуэй — не желторотик, с которым нянчиться нужно. Пусть поглядит, может, книжку про тебя напишет.

Хаджи совсем не хотелось, чтобы про него писали книжку, но — может, еще и не станет. Сейчас же важнее были соображения насущные: использовать лишнего человека с толком. Чтобы и польза была, и сам не угробился, и операции не повредил, и никого не угробил. А так-то — правы они все: старина Хэм, как именовал его Кольцов, — не желторотик необстрелянный.

И уже утром перед самым выходом подумал — действительно, не желторотик, и обузой, пожалуй, не станет. Оделся великий писатель вполне пристойно. Не стильные домашние брюки и белоснежная сорочка под мягким распашным джемпером, не кожаные парижские туфли. Тертые, видавшие виды штаны, такая же куртка, рубаха, больше смахивающая на гимнастерку, ботинки, способные преодолеть любое бездорожье — и, очень похоже, не впервые. Правда, среди республиканцев куда популярнее были альпаргаты — вроде чувяков, к которым Хаджи привык на Кавказе — ботинки были редкостью. Но писательские ботинки были хороши. Ноги, похоже, тот не собьет.

Единственное, что несколько выпадало из образа бывалого путешественника, — берет. Видимо, тот самый, которым он украшал себя в отеле «Флорида». Или не украшал, а вдохновлял? Вживался, так сказать, в окружающую действительность — чтобы достоверно перетащить эту самую действительность в очередной роман. Не то чтобы берет Хемингуэю не шел. Шел, но смотрелся несколько нарочито. Хотя, мельком подумал Мамсуров, может, он и придирается к писателю: наваррские — или, если угодно, баскские — береты здесь носили многие. Черные, само собой. У франкистских рекете береты ярко-красные, у республиканцев — разумеется, черные.

У Пабло вот был точно такой — потертый, лихо сдвинутый набекрень. Правда, едва взглянув на великого писателя, он тут же берет стянул и сунул в один из карманов. И объяснять ничего не стал.

Хотя вообще болтал не переставая.

— Где ты так по-английски насобачился? — не то чтобы Мамсурову и впрямь было так важно знать, откуда Пабло знает английский, но информация лишней не бывает, информация — это в том числе и «что за человек рядом». Его собственный английский был довольно коряв, но недоумения это не вызывало. Вопросов тоже.