Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 78 – Олег Рой

Но любоваться было особенно некогда. Парней требовалось многому научить. На лыжах-то они Мамсурову, будь он трижды командир, сто очков вперед дадут, стрелять тоже все умели. Да только диверсионная работа — это не только дойти от точки до точки. Как обнаружить и обезвредить вражеского снайпера — на фронте это была если не главная беда, то и не та, от которой можно отмахнуться, — тут опять все карты были у Суржича. А вот диверсии — да, тут Хаджи многому мог научить. И про предварительный этап — разведку — знал если не все, то ненамного меньше того. И учиться всегда был готов. И за Суржичем с его помощниками наблюдал не из пустого любопытства. Ясно, что такого мастерства ему не достичь, но понимать-то, что к чему, он должен? Командир же, как иначе.

И не только за Суржичем.

Когда обустраивались на базе, присматривался к каждому. У кого подо что руки лучше заточены, кто как с другими бойцами взаимодействует, кто готов помочь или принять помощь, кто — типичный одиночка. И почему — стесняется? Опасается чего-то? Себе на уме?

Это ведь только кажется, что триста человек — одна сплошная масса.

Хотя в белых маскхалатах и впрямь трудно понять было, кто есть кто, разве что по росту и комплекции, богатыря Суржича даже в этом облачении со Славиным не перепутаешь. Зато Славина с Литвиненко — запросто. Однако Выкван все же выделялся. Вот и росту среднего, и комплекция такая же, и сходны до неразличимости движения лыжников — однако выделялся.

Когда Мамсуров, изучая списки студентов Лесгафта, обнаружил среди прочих фамилию Выкван, даже засмеялся от удовольствия.

Вроде ничего необыкновенного и не случилось — представители малых народов уже встречались и в московских, и в питерских вузах — и все же это была несомненная удача. Изучая списки и личные дела, он рассчитывал набрать в отряд будущих диверсантов сибиряков и других таких же, которых мысленно называл «охотниками». Чтобы на лыжах держались уверенно и стреляли хорошо. Остальному можно обучить.

Но настоящий чукча — это был прямо подарок судьбы. Может, прочие и стреляют, и на лыжах ходят не хуже, но тот, кто вырос среди снегов, видит их иначе. А этому не научишь. И в будущих операциях это может стать дополнительным оружием. Очень и очень ценным.

Даже на фото в личном деле можно было не смотреть — кем, кроме как чукчей, мог оказаться парень с такой фамилией? Да еще и Анатолий Васильевич! Уж лет десять как наркомпрос возглавляет другой человек, да и самого Луначарского уже нет, только урна с прахом в Кремлевской стене покоится. Но те, перед кем в том числе и его стараниями открылись двери школ и вузов, — они помнят. И когда Выквану пришла пора получать паспорт, имя сделалось фамилией, а имя-отчество, как водится, записали «со слов гражданина». Случалось, выдумывали, но чаще выбирали имя кого-то, кого уважали.

Выкван. Камень. Тот, кто записывал данные в личное дело, человеком был, видно, неравнодушным, поинтересовался, что означает фамилия, и записал в скобочках возле машинописного «Выкван» от руки — «камень»

В памяти сами собой всплыли слова из Евангелия от Матфея: Петр — значит, камень. И на камне сем я выстрою храм…

Самому Мамсурову предстояло строить вовсе не храм. Так поглядеть, и потруднее задача-то стояла. Храм — его камень к камню, пока стены выведешь, только потом крышу класть, а уж совсем потом святить и начинать службы.