Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 80 – Олег Рой

— И это тоже, — серьезно объяснял Мамсуров. — Но главное — посеять зерна сомнения, а возможно — и паники. Вот представь, у тебя под боком взрывают твой оружейный склад — кто? Да кто ж его знает? И не видел никто никого, и следов нет, как будто сверхъестественные силы поработали. Ну или у противника — у нас то есть — на вооружении какие-то неведомые способы имеются. А все непонятное — пугает, и это важно, очень важно. Нас всего-то триста человек, в масштабах фронта — тьфу. Но это лишь на первый взгляд так. Возможно, по-настоящему серьезного ущерба мы и не нанесем — хотя стараться будем, но вот расшатать противнику боевой дух — это мы точно сумеем. Так что заметать следы — не только о нашей собственной безопасности, а в первую очередь о расшатывании устойчивости противника.

— Слухи пойдут… — задумчиво, почти мечтательно проговорил Литвиненко.

— Непременно пойдут, — улыбнулся Хаджи, вспомнив легенды, ходившие о нем по Испании, одному человеку точно не по силам все это провернуть, даже десяток героев едва справится, но легенды — дело такое, сами собой разрастаются. — Создать агентуру в финском тылу, чтобы слухи эти подпитывать и распространять — это нам не по силам. Но люди шушукаться будут. И в войсках в том числе.

— У них что, собак нету? — донеслось с задних рядов.

Вопрос несколько запоздал, но Хаджи ответил:

— Вот для этого и учимся — чтоб не только не видать было наших следов, но и никакой нос чтобы их не учуял.

— Хорошая ищейка учует, — заметил въедливый Крючков, никогда не упускавший возможности вставить «контраргумент». Привычка, в общем, полезная, но иногда хотелось его одернуть — дескать, меры не знаешь. Реплика про ищейку была, однако, вполне разумной.

Но Мамсуров на нее отвечать не стал — пусть бойцы обсуждают, лучше запомнят. Да и для сплочения коллектива полезно.

— А у финнов при каждой части хорошая ищейка имеется? — насмешливо возразил Литвиненко, бывший студент — только не Лесгафта, а университетского физфака, тоже въедливый, но как-то иначе, чем Крючков, он очень гордился, что «как Ломоносов, из поморской деревни в университет пришел». Мамсурову казалось, что, несмотря на деревенское (и охотничье, как иначе) прошлое, Литвиненко должен был не в диверсанты идти, а науку двигать, а он добровольцем явился. Но ум у парня был именно научный, исследовательский. — Да и если есть, мы же не просто заметаем, мы их прячем…

— Зайцев я добуду, — вставил обычно немногословный Рогов, выпускник Лесгафта и отличный охотник, судя по личному делу. — Если повезет, то и лису или волка.

Мамсуров уже хотел было сказать, что и лисьи, и волчьи шкуры им нужны непременно, а не «если повезет», но подавил рвущееся на язык замечание — не сомнения были в «если повезет», всего лишь нежелание спугнуть охотничью удачу. И вместо этого сказал одобрительно:

— Отличное будет подспорье.

Ну да, поди-ка выследи невидимых диверсантов, если их следов не то что не видать, но и пахнут-то они не людьми, а зайцами или даже волками.

Вот замыкающему и приходилось надевать «специальные секретные лыжи». И волокушу за собой тащить тоже «специальную секретную».

Уже в начале декабря в Финляндию хлынули добровольцы — из Швеции, Норвегии, Дании, Венгрии, США, Великобритании, Эстонии — примерно 12 тысяч бойцов, в том числе — русские белоэмигранты.