Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 90 – Олег Рой

Стоящим непосредственно на линии фронта дивизиям РККА для работы по линии Маннергейма были приданы дивизионы артиллерии разрушения. Основу их составили гаубицы Б-4 калибра 203 мм (снаряды 100–146 кг), красноармейцы сразу прозвали «кувалдами Сталина». Правда, по некоторым данным, это прозвище Б-4 получили от финнов. Было их около полутора сотен, утрачено в боевых действиях четыре, осталось к концу войны 142 единицы. Кроме гаубиц 203 мм, использовались, по некоторым данным, также двухсотвосьмидесятимиллиметровые мортиры. Всего за два дня артиллерийской подготовки линия Маннергейма была пробита сразу в нескольких местах.

Разведка не потеряла своей важности, но теперь главными стали диверсии. Склады, штабы, пункты управления, узлы и линии связи. И не только прифронтовые. На десяток километров вглубь зайти — в самом начале это был почти предел, сейчас стало не то что обыкновенным — недостаточным. Три-четыре человека, взрывчатка и навыки. Да, из любого, даже не особенно дальнего рейда был риск не вернуться. Это война. Но сейчас они ходили куда дальше. Тридцать, сорок, пятьдесят километров. Пусть финны подергаются — какие-такие небесные силы уничтожают их тыловые штабы и арсеналы.

Радиоприемник, выданный в политуправлении армии, хрипел и скрежетал, но финские передачи ловил исправно.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — даже голос Мякина звучал уныло. Длинное костистое лицо — не то чтобы нарочито некрасивое, но грубоватое, словно его топором вырубали — делало парня старше. А на деле-то мальчишка совсем, двадцать три года. И почему голос унылый — тоже ясно. Мякин… Смешно. Но Мамсуров постарался сохранить серьезность. Для мальчишки это ведь и в самом деле серьезно. А что делать? Тоже секретное оружие, не хуже Выквана. Без него да без Кости Костенко из Выборга много ли стоил бы этот радиоприемник?

— Заходи, вовремя заглянул, — он сделал приглашающий жест.

— Товарищ полковник! — едва не застонал Мякин. — Ну не могу я так больше! Все в рейды ходят, а я… На меня косятся уже! Как будто я… Вы меня не посылаете, потому что я не Мякин, а Мякинен? Думаете, перебегу? Тогда зачем в бригаду брали?

— Вот именно, — прервал его Мамсуров. — Сам подумай.

— Ну…

— Не нукай, не запряг, — ему нравилась эта поговорка, подхваченная когда-то от Левашова, и сейчас вдруг показалось, что командир рядом, кивает одобрительно: с людьми надо работать, они люди, а не пешки, которых ты на смерть посылаешь. — Никто на тебя не косится. Это раз. Как думаешь, когда я отбирал людей, я не видел в твоем личном деле полную фамилию? Это два. Взял тебя не за красивые глаза и даже не за меткость стрелковую. Это три. А вот почему — это ты мне скажи.

— Потому что я… Мякинен?

— Верной дорогой идешь. Продолжай…

Тот покосился на радиоприемник, но ничего не сказал.

— Коль, — как можно мягче произнес Хаджи. Парня звали на самом деле Калле — Калле Мякинен, — но даже в документах, в сегодняшних документах, он числился уже Колей Мякиным. — Ты да Костенко — наше секретное оружие.

— Правда?

— Истинная. Костенко я тоже в рейды не посылаю, не заметил?

— Так он Костенко, а не…

— Хватит выдумывать себе беды и давай еще послушаем?

Парень кивнул, покрутил ручки — финская речь показалась Мамсурову почти понятной и одновременно чудовищно чужой.