Книга Старик, страница 17 – Алекс Лоренц

Рядом с ней я замедлил шаг. (Крайне бестактно с моей стороны, но в старости не всегда удается контролировать свои поступки.) Она рисовала голову лося с пустыми черными глазницами, а вокруг насаженные на колья человечьи черепа. Сверху была тщательно выведена надпись изощренным шрифтом «под готику», но я не успел разобрать.

Она подняла голову. Посмотрела на меня неподвижным взглядом, от которого я невольно поежился. Выражение лица у нее было недоброе. Не агрессивное, как у некоторых подростков, а просто недоброе. Которое сразу отталкивает. Не подростковое совсем.

Позади нее стоял Другой. Он вытянул руку, изображая пальцами пистолет, и «выстрелил» гостье в голову.

Поужинав с супругой и удалившись в кабинет, я по обыкновению за чашкой чая углубился в чтение новостей.

Итак. Чиновник перерезал ленточку в честь торжественного открытия общественного туалета… жители окраин жалуются на расплодившихся бездомных собак… алкоголик нанес сожительнице множественные колотые раны кухонным ножом…

Ну, и убийство школьницы Лены Злобиной. Ничего нового. Куча перепечаток того, что я прочел вчера. Лишь один новостной портал упомянул, что под подозрением отец девочки и что ее мать прошлым летом была убита тем же способом.

— Мысли навязчивые не одолевают? – спросил Другой, садясь напротив меня и наклеивая на сморщенное лицо ехидную улыбочку.

— Ты о чем это? – попросил уточнения я, хотя знал, к чему он затеял разговор.

— Почему тебя так интересует смерть этой сикухи? Уж явно не из сострадания и не из праздного любопытства. Тебе было бы все равно, если бы не…

Я хотел было запустить в него чашкой с остатками чая, но просто отставил ее.

— Пошел к черту! – процедил я сквозь стиснутые зубы.

— Как скажешь, – ответил он, не переставая ухмыляться. Встал и ушел.

Я смотрел в экран и ничего не видел. Мои глаза застлала пелена слез.

Каждый раз, когда слышу об убийстве ребенка, на меня тяжким грузом наваливаются воспоминания.

1952 год, нам по двенадцать – мне и моей сестре-близнецу. Мы вместе учимся, выполняем поручения родителей по хозяйству, ходим в лес по грибы. Мы как одно целое.

Однажды я поехал с матерью на рынок в районный центр – купить что-то из утвари. Тамара – так звали мою сестру – осталась дома с отцом. Когда мы вернулись, отец с угрюмым видом сидел один, вырезал что-то из дерева. Не поздоровался. Впрочем, для него обыденное поведение. Мама спросила, где Тамара. Он ответил не сразу. Помню его тяжелый, мрачный взгляд, сосредоточенный на деревяшке в заскорузлых пальцах. Ножом он выковыривал глаза какому-то неведомому существу. «Не знаю», – буркнул он. Мама удивилась: «Ушла и ничего не сказала?» – «Умгу», – промычал отец. Как мне показалось, не то с вызовом, не то раздраженно. «Толик, беги на речку, приведи Тамарку», – велела мать.

Лето. Ребята плескаются в нашей местной речушке, где не глубже, чем ребенку по грудь. Как сейчас помню, стоял там деревянный причал, куда рыбаки привязывали лодки и откуда в теплую погоду сигала в воду детвора. В тот выходной день, душный от надвигающейся грозы, народу к причалу стянулось тьма тьмущая. Сначала я искал Тамарку глазами, потом стал расспрашивать ребят. Ее никто не видал. Мне стало тревожно. Обычно отыскать сестру не составляло труда. А теперь я чувствовал: что-то не так. Очень сильно не так.